Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

В каких-то тайных школах учатся злодейству,

Смертельным наговорам и тайному клеймению.

Клещи и бюрократы слюнями метят жертву:

У них один объём по слюноотделению.

На букетик лютиков плюнули презрительно,

Там нужен громкий запах и фигура.

Учитесь говорить громко и пронзительно,

Даже если очень мелкая фактура.

Шакалы найдут и сожрут ослабевшего,

Падёт в короткой схватке старая волчица.

Тут не будет очевидцев, и не будет потерпевшего,

А тем, кто убивал, больше нечему учиться.

Самолёт, как воробей, крыльями не машет,

Но зато летает выше облаков.

Пусть снайпер дважды в одну мишень промажет,

И пастух не бьёт кнутом коров.

Дайте мне лом и кувалду:

Я поеду строить космодром.

И маленький кусочек рафинада:

Мы его поделим с больным безродным псом.

Пора переиздать учебник по злодейству,

Пусть пишут его на другом языке.

И не надо прислюняться к скрытому еврейству,

Чтобы с помпой отвалить на последнем корабле.

Неприятности

Любые неприятности, они всегда некстати,

Но никто не должен без надежды жить.

И пусть кому-то смелости не хватит, а кому-то благодати,

Но каждый свои страхи мечтает победить.

Кто-то не проспался после бурной пьянки,

И теперь он в зеркале сам себя пугает.

Пытается накапать валерьянки

И последними словами сам себя ругает.

А у кого-то выросли ветвистые рога,

Он ими всю округу запугал:

У него была такая аппетитная жена,

Что даже местный батюшка её не пропускал.

Того смертельно запечатало, а у того понос,

И такие в жизни бывают неприятности.

А если дали по рукам за то, что не донёс,

Так в таких делах не бывает ясности.

Неприятности бывают не только после радостей,

Они могут быть одна к другой.

Нету ни прогнозов и ни вероятностей,

Когда они в дверь постучатся ногой.

Они приходят, вырастая словно тень,

И если даже останешься в изморе и раздоре,

Пусть они приходят каждый день,

Чем один раз случится горе.

Неразменный

С экрана сладко лыбится плейбой,

Снуют как тараканы зазывалы,

А у нас всё те же запевалы,

И годами не кончается запой.

Время от аванса до получки

Становится порукой круговой;

Антигерой — в кольчуге нескончаемой трясучки,

Зачморённый злодейкой судьбой.

Дайте мне кредит без поручительства,

И я разрушу новый Вавилон,

Легко побью рекорды сочинительства,

Вброд перейдя холодный Рубикон.

А тут меня удавкой душит домострой,

Это от него трясучка и изжога.

Не отнимут грошик золотой

Даже скользкие объятья осьминога.

Пусть я буду нищим, пусть буду побираться,

Но земле своей не изменю,

Потому что не умею убегать или сдаваться,

А если надо, в судный день собою заслоню.

Я сотворён из праха моей родной земли,

И пусть даже не мерещатся обжорство и покой,

Я не хочу другой судьбы,

Моя земля — мой неразменный грошик золотой.

Никому и ничто

Я живу, чтобы бежать,

И там, и тут, и сам в себе;

Я ем, чтобы мелькать

Целый день, как белка в колесе.

Я по-другому не умел существовать,

Мне надо быстро-быстро проскочить,

Чтобы никого не узнавать,

И чтобы не чернить, но и не хвалить.

Главное — нигде не тормозиться,

Чтобы никому не помогать,

Но если и придётся засветиться,

Никому и ничего не обещать.

И не надо ни родниться, ни брататься:

Мне потешно эти роли исполнять,

И ни в коем случае не браться

Ещё кому-то что-то доказать.

Я ничего не замечаю мимоходом,

Быть может и вращается Земля,

И пускай кто-то будет народом,

Моё дело — всегда сторона.

Мне не надо разбегаться по взлётной полосе,

За что я сам себя и одобряю.

Я кручусь, как белка в колесе,

И всегда моя хата будет с краю.

Ничьё

Он был грузчиком в порту

И имел койко-место в общаге,

А под койкой в дальнем углу

Держал бутылки в деревянном саркофаге.

Его очень уважали в общежитии:

Он страдальцев в понедельник похмелял,

И всех опередил в саморазвитии,

Так как правду жизни натурально понимал.

Он марксистов читал по слогам

И болел за жизнь простолюдинов,

Призывал кому-то вдарить по мордам.

В те годы каждый знал про хунвейбинов.

В те годы героические, красные и синие,

Он гегемону умел угождать,

И тот его по профсоюзной линии

В народный суд пристроил заседать.

Если всё народное, то значит суд — народный,

Вот только водку заседатель с вагонов воровал,

Но это был поступок благородный:

Он пролетариев запойных похмелял.

И они давали план на производстве,

Это был шизофренический интим,

Где у грузчиков в порту и в большом руководстве

Всё было народным, а значит ничьим.

Обязательства

Тем, кто побеждали в соц. соревнованиях,

Давали продуктовые наборы под заказ,

Снимали предыдущие взыскания,

И кто-то даже получал путёвку на Кавказ.

А ударники любой из наших пятилеток

Были главными героями в песнях и стихах,

Важными персонами праздничных заметок

И даже заседали в народных судах.

Соревновались стеклодувы и