Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

На рубиновые звёзды птицы не садились,

Они только уважительно кружились,

Понимая, что там за дела,

Если на Архангельском звонят в колокола.

Там придумали свои богоявления

И создали новые масштабы измерения:

Так, любая очередь не может быть длинней,

Чем та, которая стояла в мавзолей.

Главные часы время отсчитали,

И часовые по дорожке прошагали.

Всё по распорядку неизменному,

По минутам и только по-военному.

Ели облепили молодые шишки,

То тут, то там мигают фотовспышки,

А вдоль траурной стены бегал драный кот,

И это явно был совсем не патриот.

На шершавой искалеченной брусчатке

От времен лихих остались отпечатки.

Здесь пионеров строят по правилу ранжира,

Они — наследники нового мира.

Сейчас у них проверят внешний вид

И отправят драному коту устроить геноцид:

Они кого угодно загонят в капкан,

Пока патриотично грохочет барабан.

Злость и ярость

Когда я попадаю в плен своих эмоций,

Меня пугается своё же естество:

Я сам уже не вижу ни берегов, ни лоций,

И что бы я ни делал, — это шутовство.

В злости нет ни смысла, ни искусства,

Но если со всем миром не согласен,

Как говорил великий Заратустра:

«Уйди, когда для всех опасен».

Ярость — это признак ослепленья,

Но это только видится как драматургия.

Тут в утешение достанутся блудливые сомнения:

Быть может это всё и есть шизофрения?

А уже когда находит исступление,

Это вроде людоедства, но без аппетита,

Оно быстро перейдёт в остервенение,

И уже недалеко до суицида.

И всё это безумие с нами всегда рядом,

А не на брусчатке пустых площадей.

Оно изрыгается страхом и ядом

На близких и верных людей.

Ни слепая ярость, ни глухая злость

Не помогут и не воскресят.

И люди селятся туда, где есть любовь,

И за каждую ошибку не казнят.

Зуд

Порыв — это поступок без всяких размышлений,

А ответная реакция уже произошла.

Это всё в порыве тайных побуждений,

Где нет расчёта, есть только игра.

Это всё незрячая игра без козырей,

Где в тёмную пытаются колоду стасовать.

Тут важно извернуться и стукнуть побольней,

И глаза друг другу погуще заплевать.

Всё это называется подкожными делами,

Которые зудят, как паразит чесоточный.

А может быть, такое было с вами,

Когда весь мир становится подстрочечный?

У уступивших не бывает проигравших,

Проигрывают те, кто не знает меры,

А кто судит примирение признавших,

Те, по большому счёту, сами лицемеры.

Те, кто не обучены искусству выживать,

Не воспримут паузу как знак.

Они дуэльный пистолет не смогут удержать,

Потому что спорящий — не враг.

А когда у вас ни в чём сомнений нет,

То ваши личные скелеты и трущобы

Дадут вам оглушительный совет:

Не вступайте в бой из личной злобы.

И так тоже можно

Он по жизни не пытался просто воровать,

Ему надо было где-то прислюниться,

Чтобы у кого-то что-нибудь отжать,

Просчитав заранее, как смыться.

Всегда хорошо просквозить по карманам

Там, где было полное доверие.

И такое не считается обманом,

Ведь это просто злоупотребление.

В развешенные уши доверителя

Можно много чего напихать:

Они всегда открыты для сказок искусителя,

Но после сделки надо исчезать.

С глубокого похмелья в голове всегда помойка,

А искать ответы надо в поле правовом.

И с этого начнётся новая попойка,

А уже ответчика корова слизала языком.

Самые разные темы срастаются,

Но если где-то по запарке напорол,

И такие, как он, попадаются,

То на них примеряют осиновый кол.

И тогда уже ничто не сочетается,

И уже ни петь, ни кукарекать.

И даже уже врать не получается,

Остаётся только снять штаны и бегать.

Иллюзион

Один ушёл за горизонт и не вернулся,

Другой за угол повернул и потерялся.

Кто-то просто от шуршания проснулся,

А кто-то от собственных слов засмущался.

Сегодня одну руку поднимают «за»,

А другая с кукишем в кармане.

Кому-то дружбу обещают навсегда,

А тянут, как оленя, на аркане.

У тех, кто в авангарде, дыхание ровней:

Они или воюют, или строят.

А у тех, кто в услужении, сердце горячей:

Они, что надо подтвердят и тут же стол накроют.

А он пылает рвением служебным,

Как луч света в темени житейской.

Он со своим чутьём великолепным

Всегда отличится на службе лакейской.

Она за ним скучала, как палка по собаке,

И исправно исполняла роли театральные.

Она работала ударно, как соковыжималка,

Разрешая все запросы сексуальные.

Если каждому жизнь по ролям расписали,

То значит, судьба — сценарист.

А кто же будет режиссёр на этом фестивале,

И кто же иллюзионист?

Имеем право

Когда не можешь в главном разобраться,

Оставь сомненья и развей печали.

У нас всегда есть право ошибаться,

Всё остальное — черти накачали.

Кто-то резко поменяет гнев на милость,

А кого-то на кармане за руку поймали.

И если вдруг напала одержимость,

То забудьте то, о чём мечтали.

Всегда своя рубаха