Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

А чужие тайны интереснее своих.

Мы засвидетельствуем всё и по любому делу,

Нам бы только благ, пускай недорогих.

Нам выдадут по ящику печенья

И современный самогонный аппарат,

И мы будем готовы принять поздравленья,

Таким, как мы, хорошим, каждый будет рад.

Всегда найдётся узенькая щель,

Куда своё рыло можно просунуть,

И доносы превратятся в самоцель,

В этом хочется соседа переплюнуть.

Мы научились ехидно смеяться

И смачно плевать на чужие печали,

Но мы помним своё право ошибаться,

А остальное — черти накачали.

Кирдык

Хотелось крови дуэлянтам сильней,

Чем проститутке хочется любви,

Но адъютант утёрся аксельбантом,

А девку забесплатно развели.

Нельзя без аппетита целоваться:

Сразу поймут, что у вас интерес.

И не пробуйте без повода смеяться,

А то у вас появится собственный Дантес.

Кто-то сзади тихо подобрался,

Думая, что всё про тебя знает,

А ты совсем не испугался,

Что тебя предатель обнимает.

Кто ведёт себя достойно, по-мужски,

Тот любит экзотический шашлык:

Ему порубят кобру на куски,

Что по-татарски называется «кирдык».

А кого вчера на кладбище снесли,

Сегодня водочки побрезговал испить,

Но мы главную черту не перешли

И надеемся живых от мёртвых отличить.

Наглажены штаны, заштопаны колготки,

За окном — весенняя истома.

Возьмём-ка, милая, ещё две поллитровки,

Никак влюблённым не сидится дома.

Медные глаза

Гипсовую статую в рыжем парике

И с нарисованными орденскими планками

Увезли на чёрном воронке

Вместе с разгрудастыми цыганками.

Единожды предавший станет чужаком,

Такого будет стыдно узнавать,

А он ещё с врагами шепчется тайком

И пытается губёшки раскатать.

Приготовьте вёдерную клизму:

Тут всякое коварство — от слипшихся кишок.

Мы скажем «да» любому онанизму,

Лишь бы не залезли в кошелёк.

Пусть будет он красив и коренаст,

Ему чужие тайны не доверят,

Никто ему привет не передаст

И дважды за таким перепроверят.

Кипятят в кастрюле сборную солянку,

И вылезла подагра на глиняной ноге,

Накрошили в винегрет бледную поганку

И без трусов танцуют при Луне.

От хохота трясутся потроха,

Которые вращаются на ве́ртеле.

Там уже давно — медные глаза,

Они таких и обессмертили.

Мусорная сказка

Для взрослых сказки грустными бывают,

Они не романтичны и не поучительны.

В них серое от чёрного плохо отличают,

Но часто эти сказки бывают убедительны.

Она произошла от обезьяны

И была ведьмой в шестом поколении.

Она, свои зализывая раны,

Всегда стонала в животном исступлении.

Её прапрапрабабушка-Яга

Ваню-дурака чуть в печке не сварила.

А эта вот другой подход нашла:

Ваню-дурачка к сожительству склонила.

И Ванька рад, что у него не выросли рога,

А что хвост, так это не считается.

Он смотрит в её жёлтые глаза

И всё глубже туда погружается.

Она была магистром в скотоложстве,

И имела степень бакалавра в колдовстве,

Но могла себя являть в любом художестве

И надолго растворяться в сон-траве.

Вот такие сказки выдают на сдачу

Тем, кто от реальности бежит

С закруткой конопли и водочкой в придачу;

Он вроде как живёт, а реально — спит.

Не брак

Угорает русское село:

У них сегодня разъездная медицина.

Ещё к зениту солнце не пришло,

А всем уже раздали по пачке анальгина.

А мази от блох и мандавошек

Дали банку на два дома,

И не обошлось без драки и делёжек

С подпорченным портретом пана агронома.

Как потерпевшая учётчица орала,

Что её пятый муж — олигофрен!

Она к земному и небесному взывала

И урвала для себя гематоген.

С медицинским спиртом банку утянули

И куда-то сразу схлынула толпа,

Но все вернулись, как только лизнули

Чистейшего бальзама из горла.

Кричали дети громко и пронзительно,

Чаровница местная рвалась на аборт.

И только одна фраза звучала примирительно —

Что не бывает браком третий сорт.

Им не нужны свинячьи нежности,

Здесь каждый сам потомственный ведьмак.

Тут осетрина всегда второй свежести,

И никогда четвёртый сорт не брак.

Не буду

Мелкий и вертлявый щитомордник

Огромного тигра может убить.

Если дали на себя надеть намордник,

Значит, навсегда останетесь в нём жить.

Меня не надо бить и принуждать,

Я никому не буду делать реверансы

И не буду долголетия желать

Ни за похвалу и ни за шансы.

Я не буду молчать и поддакивать

И по чужой указке ставить препинания,

Чтобы совесть свою не оплакивать

И не искать для себя оправдания.

На тех, кому не нужны оправдания,

Есть всегда порядок ценовой,

И не будет правил воздержания,

Коли не поладите с собственной судьбой.

Все, кто не различают, где свобода, где тюрьма,

И смотрят на мир чужими глазами,

Кушают один кусок дерьма

И могут хвастаться лишь грязью под ногтями.

Приходите поделиться новостями,

То гостинцы из замочной скважины.

Когда за всё хватаются грязными руками,

То те, кто были рядом, уже обезображены.

Не надо бы