Светоч дружбы. Восточный альманах. Выпуск четырнадцатый - Михаил Иванович Басманов

Скажи мне, Радхея, неужто героев обычай

Учил нас кичиться отвагой своей и добычей?

Как вечное солнце безмолвно сиянье дарит нам,

Так пищу издревле безгласное пламя варит нам.

Неся на себе и несчетных людей, и животных,

И птиц беззаботных, что водятся в чащах дремотных,

И горы, и реки, бегущие неудержимо,

И все, что подвижно, и все, что стоит недвижимо, —

Молчит величаво земля». Но, себя унижая,

Расхвастался Карна: «Теперь трепещи, Дхананджая!»

Достойно ли кшатрия — в кости выигрывать царство?

Он выкажет этим коварство одно и фиглярство!

Кичиться подобным поступком сдается мне странным:

Не вздумает хвастать мясник плутовством и обманом!

В каких поединках ты отнял, являя злорадство,

У Арджуны, Накулы и Сахадевы богатство?

В сраженье каком одолел ты Юдхиштхиру с Бхимой

И как завладел Индрапра́стхою несокрушимой?

А битва, когда ты в собранье тащил Драупади,

Над нею глумясь, победитель, не склонный к пощаде,

Одежды срывая с нее в исступленье и злости,

Ее называя рабыней, проигранной в кости?

И род сильнорукого Панду, тебе ненавистный,

Рубил ты под корень, как древо сандала, корыстный.

Но, волю давая своей сумасбродной натуре,

Зачем, криводушный мучитель, не внял ты Видуре?

Промолвил он: «Речью тебе не отделаться пышной!

Покуда ты выполнишь замысел свой никудышный,

Мы будем убиты Врагов истребителем, Кришной».

На горе сынам Дхритараштры, сюда Савьясачин

Примчался, неистовой жаждою мщенья охвачен.

С гандивой — он Индре подобен, с мечом — Васудеве.

В сраженье бросается он, словно Гаруда в гневе.

Бесплотным врагам угрожая оружьем небесным,

Оружьем земным с естеством расправляясь телесным,

Кто с Арджуной мог бы сравниться, великого мужа

Достойную доблесть и силу в себе обнаружа?

Воинственный, смелый, учителя гордость и слава,

Как отпрыск единственный, Дроне любезен пандава.

Игральных костей плутовски направлял ты движенье,

Теперь понадейся на это с пандавой в сраженье!

О Карна, ты хитростью отнял чужую столицу

И в залу собраний втащил, как рабыню, царицу!

Бесчестный твой дядя по матери, Шакуни, в гости

Придумал царей приглашать и обыгрывать в кости.

Пускай он испробует подлую эту затею:

Возможно, удастся ему победить Каунтею!

И вправду могло бы случиться подобное диво,

Когда бы игральные кости метал в нас гандива!

Но лук Богоравного мечет не криту с двапарой:

Он тучей отточенных стрел разочтется с Гандхарой!

Их жальца пронзают утесы с кремнистой верхушкой,

А перья стервятника служат их древкам опушкой.

Тем временем Арджуна обращается к юному вознице:

«Ты слышишь ли грохот ободьев, колесные скрипы?

К сраженью готовится рать красноглазого Крипы.

Под стягом лазурным, потомок великого Куру

Глядит с колесницы, одетый в тигровую шкуру.

Гони златосбруйных коней, облаченных в доспехи!

Мы луком владенье покажем ему без помехи.

А вот и камандалу: неподалеку отсюда,

Я вижу на знамени, блеск золотого сосуда.

Ты зришь колесницу наставника нашего, Дроны.

В искусстве военном по воле богов умудренный,

Пандавов из лука стрелять с кауравами вместе

Учил он: я тоже такой удостоился чести!

Стоящего на колеснице своей величаво,

Ты должен объехать борителя слева направо,

И, если он первым пронзит мою плоть, — по закону

Стрелу с тетивы не зазорно отправить мне в Дрону.

Под стягом, что лука украсило изображенье,

Наставника сын, Ашваттхаман, к себе уваженье

Снискавший, застыл, собираясь ввязаться в сраженье.

Теперь, мой бесценный, направишь ты ход колесницы

Туда, где с повадкой надменной застыл Грознолицый.

И стяг со слоном на подножье из чистого злата

Над ним укреплен, осеняя чело супостата.

Ведь это — Дурьодхана, царь и воитель преславный.

Отборнейшей ратью своей окружен Диконравный.

Им Дрона гордится: в бою одолеть его трудно.

Увертлив и ловок, оружьем владеет он чудно.

Но в этом ему состязаться со мной — безрассудно!

Подпруга слоновья сияет на знамени Карны.

Возничего сын возлюбил этот стяг дивнозарный.

Радхеи в бою опасайся: он враг злоковарный.

Пять звезд, на лазоревом поле блистающих яро,

Я вижу — и сердце мое замирает, Уттара!

Воителя лук, златозарный шелом его вижу

И зонт белоснежный[70] над мудрым челом его вижу!

В нем Бхишму узнал я: он дед наш и отпрыск Шантану.

Но я поначалу к нему приближаться не стану.

Обязан Дурьодхане тем, что сидит на престоле, —

Безропотно Бхишма его покоряется воле.

Дабы не препятствовал мне гордосильный наш предок,

Мы лучше, царевич, подъедем к нему напоследок.

Вези меня к войску могучего Дроны, чье знамя

Украсил алтарь золотой, воссиявший, как пламя.

Конями наставника правит искусный возница,

И шерсть на его скакунах чистокровных лоснится.

Гнедых с красниною коней восхитительный глянец

Деревьев коралловых напоминает багрянец.

Такие пурпу́рные кисти, расцветшие пышно,

В саду Громовержца украл расшалившийся Кришна.

Но Рукмини и Сатьябхама отрадных для взора

Цветов поделить не сумели, и вспыхнула ссора…

Где блещет алтарь золотой на лазоревом стяге

И реют, его окружая, атласные флаги,

Где муж в колесницу запряг, в добродетели