Светоч дружбы. Восточный альманах. Выпуск четырнадцатый - Михаил Иванович Басманов

     успокой неизбывную боль моих мук палящих!

Если зной прогоняет луна, если тьму разгоняет солнце,

     а от стужи огонь избавляет, — грешно ли это?

Так, скажи, о постигший все шастры{182}, ясную правду:

     где не благом считают спасенье сраженных страстью?

Нашу тайну никто не увидит, никто не нарушит —

     это место безлюдно, укрыто от взоров нескромных,

И счастливец, кто встретится с женщиною молодою,

     покорившейся своеволью внезапной страсти!

Да, счастливец, кто сможет лотос лица увидеть

     утолившей страсть любовницы утомленной,

Чьи уста искривились, бледны лепестки-ланиты,

     распустились локоны, капельки пота блещут.

Ради женщин прекрасных одни бросаются в битву —

     прямо смерти в пасть, где клинки-языки сверкают,

А другие готовы в прибой морской устремиться,

     устрашающий стаями злобных, зубастых чудищ.

Сколько горьких мучений, трудов иссушающих нужно,

     чтоб богатства достичь! И как тяжко отдать богатство,

Чтобы дхарму исполнить!..{183} Недаром зовут наслажденье

     самым лучшим плодом исполненной нами дхармы!»

На ее слова взволнованные отвечая,

     так сказал царевич: «О мать! Три прекрасные цели{184}

Пред собой мы видим, но помнить при этом надо:

     лишь от корня благого родятся плоды благие.

Не сокрыть греха, совершенного даже в безлюдье, —

     все равно очевидцами будут незримые боги.

Так и тень, постоянною спутницей став человеку,

     знает все о нем, подобно верной супруге.

Самый тайный поступок свой плод неизбежно приносит —

     не исчезнут последствия ни одного поступка.

Разве яд смертельный не принесет нам смерти,

     если выпит он будет в темном, безлюдном месте?

От рожденья печать греха на любой из женщин,

     тем ужасней преступная связь с чужою женою.

Даже муж не коснется супруги, в ней мать увидев{185},

     хоть бы стала браниться она, ослепленная страстью!..»

И тогда истомленная и посрамленная Тишьяракша

     прекратила мольбы напрасные и вскричала:

«Я клянусь, твою гордость — глаза твои — уничтожу!» —

     а затем продолжала, пылая жестоким гневом:

«Если ты не желаешь меня, влюбленную страстно,

     если ты отвергаешь к тебе пришедшую тайно,

То недолго тебе этот мир многоцветный видеть

     да и жить недолго осталось, глупец несчастный!»

Услыхав такие слова, благородный Кунала

     не смутился духом, спокойствия не утратил,

Поклонился с почтительно сложенными руками

     и ответил разгневанной мачехе Тишьяракше:

«О почтенная мать! Лучше буду смертью настигнут,

но остаться хочу добродетельным, твердым в дхарме.

И чего мне бояться? В этом непрочном мире

     разве кто-нибудь есть, кто может избегнуть смерти?

Если я свою жизнь наполню дурными делами,

     если будут меня презирать достойные люди,

То не вижу смысла в такой недостойной жизни,

     потому и причины нет горевать напрасно!»

Эти полные стойкости, мудрые речи услышав,

     опозоренная и отвергнутая Тишьяракша

Прочь пошла с поникшим лицом, потеряв надежду

     и все жарче пылая ненавистью и гневом.

С той минуты решила отмстить молодая царица —

     навредить царевичу случай удобный искала.

А меж тем властелина — блистательного Ашоку

     начала все сильней болезнь непонятная мучить.

И как раз в эти дни в столицу пришло известье,

     что в подвластной царю провинции Уттарапатхе{186}

Оскорбленные произволом наместников жадных

     взбунтовались жители города Такшашилы{187}.

Был большим этот город — и, весть услыхав дурную,

     восхотел сам великий Ашока поход возглавить;

Вознамерился с войском двинуться в Такшашилу —

     победить правителя и покорить непокорных.

Но, узнав об этом поспешном решенье царском,

     старый, мудрый сановник по имени Радхагупта,

Пред славным Ашокой представ и склонившись низко,

     так сказал своему блистательному владыке:

«О мой царь! Не к лицу столь великому государю

     самому походом идти в этот дальний город.

И ужели решится народ твоей Такшашилы

     поддержать бунтарей презренных жалкую кучку?

У тебя, о мой царь, наследник есть ясноглазый —

     все сердца людские радующий Кунала,

Вот его и отправь в непокорную Такшашилу

     и увидишь, как быстро он усмирит злодеев!»

И тогда, с остальными вельможами посовещавшись,

     властелин ответил согласием благосклонным,

Поспешил к себе дорогого любимца вызвать

     и повел с ясноглазым Куналой такие речи:

«О мой сын-наследник! Надежда моей державы!

     Отправляйся в поход, царевич с геройским сердцем, —

Победи, усмири правителя Такшашилы

     и под нашу власть поскорей верни этот город.

Надлежащий обряд соверши, дающий удачу,

     а потом, преисполнясь мужеством и отвагой,

Отправляйся туда, о сын мой, с доблестным войском,

     в путь победный тебя всей душою благословляю!»

Вняв словам государя-отца, поспешил Кунала

     дать согласие, радостно в ноги ему поклонился,

Совершил надлежащий обряд, дающий удачу,

     преисполнясь отвагой, выступил с мощным войском.

А властитель еще накануне велел горожанам

     разукрасить главную улицу славной столицы

И устроить в городе пышный, великий праздник,

     чтобы этот поход был успешным, победоносным.

Вот отправился царь проводить молодого любимца

     и, гордясь своим сыном, высокой его душою,

Вместе с ним на одну колесницу взошел боевую

     и торжественно выехал из родной столицы.

По дороге царь повернул лицо на мгновенье

     и царевичу прямо в глаза лучезарные глянул,

И внезапно, за шею обняв своего любимца,

     так ему сказал, задыхаясь от горьких рыданий:

«Да, поистине благословенны взоры счастливцев, —

     только их и можно зрячими звать по праву, —

Чьи глаза всегда с восхищением видеть могут

     этот дивный лотос — лицо твое, мой царевич!»

И тогда предсказатель придворный, что с государем

     и красавцем наследником ехал в одной колеснице,

Увидал внезапно, что