Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

‹…› Тамара. Мне надоел разгульный образ жизни, и я снова запираюсь дома. Что же касается до мыслей, то их всё нет. Иногда даже сам удивишься, как это их совсем нет. У других тоже нет. Вчера Хармс старался придумать какую-нибудь мысль и заснул.

Вот и всё. Принимая во внимание ограниченность моих умственных способностей, даже много.

Яша.

А женщину, которая выше тебя ростом, зовут Кирой Николаевной. Она мне понравилась. Но через некоторое время я подумал: что мне до Киры Николаевны, у меня есть Тамара Александровна.

9

‹Ленинград, лето 1933 года›

‹…› Вчера был у Вали, потом пошли к Лёне, у него были еще Ол[ейников] и Хармс. Хармс всё не отдает любопытных путешествий, и поэтому не могу их послать тебе. ‹…› Получила ли ты квадраты? Я их плохо знаю и был бы рад, если ты объяснишь мне их устройство. Вот квадрат Дюрера:

Здесь размещены все числа натурального ряда до 16. Натуральным рядом называется ряд чисел: 1, 2, 3, 4… Суммы от сложения каждого горизонтального, вертикального ряда и диагоналей равны. Напр. 1+14+15+4=1+7+10+16 и т. д. Ты прочти книжку (о квадратах) и учись сама составлять квадраты. Затем найди законы, по которым они составляются, и напиши мне. А когда приедешь, будешь учить Хармса и Ол[ейникова]. Они будут поражены. Ну, Тамара, я кончаю, а ты садись за квадраты, и увидишь, как время быстро пройдет до приезда Лёни, а затем до сентября или октября. Жду теории квадратов.

Яша.

10

‹Ленинград, 17 мая 1935 года?›

Д[орогая] Т[амара]. Я хотел написать тебе, что сегодня утром я ощутил радость. Этот день хорош, подумал я, проснувшись утром. Чем же приятен этот день, дождливый и пасмурный? Отчего хорош? И я вспомнил: сегодня Тамарочкино рождение. Поздравляю, Тамарочка. Еще я хотел написать тебе о том, что Бог сотворил мир в 6 дней и на седьмой сказал: хорошо. Затем, а может быть, и в эти же 6 дней были сотворены человеческие души, также и твоя. Оттого мир хорош. Еще я хотел написать, что мне приятно и интересно только с тобой и что сейчас я очень скучаю по тебе, что писать тебе письма легко и приятно. Еще я хотел сказать, что я тебя люблю, потому что ты красива, непонятна, твои поступки необоснованны и бесцельны, как искусство. Но всё это не то, я не сумел бы объяснить, за что люблю тебя. Я думаю, просто нельзя не любить тебя. Но затем я пошел в школу, провел там весь день и устал. И вместо радости стала печаль. Я думал: ты как бы несуществующая женщина, далеко, и когда приедешь, не станешь ближе. Мир, который я создал и положил к твоим ногам, — несуществующий. Я же сам — неудачник, не сумевший устроить своей жизни. Когда однажды Лёня спросил меня: чувствуешь ли, что перевалило за половину жизни, я сказал: чувствую, что перевалило за жизнь. И сейчас так же.

Твой Яша.

11

‹Ленинград, май 1936 года›

Дорогая Тамара. Пишу тебе из школы. Сейчас перерыв, делать нечего и болит голова после вчерашнего пиршества у Шуры. После пиршества Лёня вел меня, как ты вела Лёню однажды летом. Шура потолстел и переродился. Он дает всем деньги в долг и не в долг, кто сколько попросит, и берет меня на содержание (600 р. в месяц). Д. И. купил фисгармонию и играет на ней, старый дурак, весь день. Лёня производит в уме сложные расчеты и вычисления. Я сказал ему: ты не оставляешь места для случая. Это не благородно. О Екатерине Васильевне я сказал: это конспект женщины, а о Нюрочке: это мировой уют. Дорогая Тамара, приехал Шура. Он потолстел и переродился. Я тоже переродился. Лёня и Д. И. переродились. Все мы переродились. У нас новость. Д. И. купил фисгармонию и играет на ней весь день. Некоторые говорят, что это не умно, намекая на его годы. Лёня увлекается решением в уме сложных задач, но всегда ошибается. Тамарочка, я понял, что Екатерина Васильевна мне не нравится — это конспект женщины. Что же касается до Нюрочки — это, скорее, мировой уют. Тамарочка. Вчера у меня был Лёня и напомнил мне мои слова. Однажды я решил стать добрым и хорошим и пробовал быть таким целую неделю, но ничего не вышло. Когда я увидел, что ничего не выйдет, я сказал: кончился мой душевный праздник. Так вот и сейчас вроде этого. Так что ты приезжай скорее. А так как я переродился (и Шура переродился, и Лёня, и Д. И., и Н. М.), то я не буду уже больше сердиться на тебя или буду сердиться, но не много и редко, и буду делать всё, что ты захочешь.

Яша.

Тамара. Напиши или телеграфируй, когда приедешь, я хочу встречать тебя. Но если ты приедешь 14, 16, 17, 20, 22, 26 или 28, то я не смогу тебя встретить, если поезд придет до 7 ч. вечера — до 6 я в школе. (Мне не осталось времени для приезда. — [Помета Липавской])

12

‹пос. Чаша Челябинской обл., 1943 год›

‹…› Д. И. раз сказал, что из всех нас наибольший актер — я. Я думаю, что когда хорошо жить, то все играют, хотя бы немного, когда же остаешься один или живешь так, как мы здесь живем, то не до игры. Мне кажется, что даже в последнее время в Ленинграде, когда вкусовые ощущения занимали слишком большое место в жизни, — они и здесь еще занимают чрезмерное, неподобающее им место — и тогда еще был некоторый интерес к игре. Но в Чаше этого быть не может. Здесь не до игры. И это могло бы быть хорошо, т. е. хорошо стать собою и не играть, но здесь оказалось: когда перестал играть, то погрузился как бы в сон. Это не так просто: не играть и стать собою, т. е. быть искренним с самим собою. Даже когда к этому заставляют внешние условия, сам от себя уходишь: чувства, ощущения, всё притупляется.

13

‹Свердловск›, 6 декабря 1943 года

Дорогая моя Тамарочка. Гёте говорит: вначале на небе видны только яркие звезды, когда же присмотришься, видишь и не яркие, и от этого небо становится еще лучше. Так и в искусстве, говорит Гёте. А у меня сейчас наоборот: и яркие звезды тускнеют. Я давно хотел достать «Анну Каренину». Сейчас достал, и вот скучно, кроме немногих очень хороших мест — когда Толстой пишет о любви, рождении и смерти. Это у него хорошо. Большей частью я, как мальчик в сказке