Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

Огонь фениксов всегда горел ярко в наследных принцах. Сейчас же, как никогда, Андрей понимал, что сила его отчасти заёмная, полученная от отца. Тот силой собственного пламени разжёг огонь внутри Андрея и позволил тому усилиться. Но сколько из отцовского пламени осталось в нём внутри — Андрей даже не догадывался. Потому входить в Янтарную комнату было волнительно, но не сказать, чтобы боязно. Зная, какие перипетии предстоят не только ему, его империи, но и всему миру после показанного варианта будущего Угаровым, у Андрея просто не оставалось вариантов. Он должен был войти в Янтарную комнату и выйти оттуда обновлённым, навсегда сжившимся с собственным огнём и благословенным всеми предыдущими Пожарскими на предстоящую войну.

Потому, переступая порог и окунаясь в пламя, в миг испепеляющее хрупкое человеческое тело, Андрей стал тем фениксом, который значительно подрос, который смог победить в бою своего воспитателя, Великого князя Михаила Дмитриевича Пожарского. Принц надеялся, что его феникс, выдержав битву с ледяным элементалем, сможет выдержать и огонь русской земли, огонь души предыдущих императоров.

Чего он совершенно не ожидал, так это того, что огонь отринет его притязания на престол из-за давным-давно проведённого ритуала.

— Кто ты, отрок, хитростью возжелавший воссесть на престол Фениксов? — вопрошали его множественные голоса, чудящиеся в птичьем клёкоте.

— Я, Андрей Алексеевич Пожарский, сын последнего законного императора Российской империи. Сильнейший феникс в роду. И я предъявляю свои права на российский престол по праву крови и по праву силы.

— Кровь твоя действительно соответствует наследной линии Пожарских. Но сила… Сила в тебе заёмная. Сам ты был слаб и немощен. Неизвестно, в результате какого ритуала ты отнял силу у другого феникса, но сие есть преступление.

— Жертва была добровольной, — воспротивился Андрей. — Отец лично отвёз меня в пустоши и помог разжечь огонь собственной души.

— Ложь, — послышался короткий, хлёсткий ответ. — Это не огонь твоей души горит столь ярко. Это огонь предыдущего императора, прошедшего посвящение, пылает внутри тебя.

— Я не знал, — коротко ответил принц. — Отец не посвящал меня в тонкости ритуала. Мне не оставили выбора. В будущем мою страну, моих людей, мои земли и мой мир ждут великие потрясения. Я не могу отступить. Уйди я сейчас, и кто будет защищать всё, что мне дорого?

— Благие намерения не отменяют воровство, — грохотал пламень с осколками душ прошлых императоров. — Вор не достоин носить императорский венец!

— Так испытайте меня! — воскликнул Андрей. — Испытайте! Сделайте хоть что-то! Проверьте, чего я стою. Мне нет хода обратно. Либо я пройду ваши испытания, либо навсегда удобрю своим пеплом русскую землю.

Жар становился нестерпимым. Как будто огонь более не был его родной стихией, а был врагом, который пытался изничтожить внутри него всё доброе, светлое, что когда-либо было внутри Андрея. Феникс раскинул крылья, пытаясь вобрать в себя жар родового огня. Да только ничего не выходило, как будто огонь восстал против него, раскаляя сперва каждое пёрышко, каждый сустав, каждую кость внутри феникса. Но не осыпая его привычным пеплом, не сжигая, а будто растапливая, как масло или воск, капли которого принялись стекать с Андрея. Всё наносное, всё принятое им от отца уходило, словно вода сквозь песок, покидая душу и тело наследника престола.

«Держаться. Держаться ради себя. Держаться ради всех, кто мне дорог!» — упрямо сцепил зубы Андрей, продолжая терпеть. Когда, казалось, не осталось у него более тела, всё сошло под ноги раскалённым жидким пламенем, Андрей держался и пытался восстать, как феникс восстаёт из пепла. Но пепла не было. И всё, что он смог — это закрутить водоворот, вроде того же смерча, вроде водных вихрей, которые когда-то видел на тренировке матери. Пусть это не та форма, которой должен был держаться феникс, но хотя бы так Андрей чувствовал себя всё ещё живым. Да, от тела не осталось ничего. Осталась лишь воля. Воля человека, который пытался жить, пытался держаться, пытался выдержать набат, звучащий в ушах:

— Ты недостоин.

— Ты податлив, словно воск.

— Ты жидок, как вода, что течёт в твоих жилах.

— Ты не огонь.

* * *

Признаться, я нихера не понимал в происходящем. Но, судя по тому, что от феникса не осталось даже скелета, с принцем явно происходило что-то не то. Выждав несколько минут и обнаружив смерч, так и не преобразовавшийся в новое магическое создание, я плюнул на все человеческие и магические законы и позвал Шанталь. Прямое вмешательство в таинство коронации у всех на глазах было плохой идеей, но лучше у меня не было. Нужда заставляла не только рассекретить имя будущей императрицы Российской империи, но и продемонстрировать собственные возможности перед всем мировым аристократическим бомондом. Свои секреты хотелось хотя бы отчасти сохранить, потому, кроме Шанталь, я воззвал ещё к двум магам, которые, я надеялся, в силу союзного договора между нашими родами смогут скрыть нашу авантюру от любопытных глаз.

— Латиф Сафарович, Митрий Сафарович, нужна ваша помощь.

Пока весь зал застыл в ожидании развития событий, оба Тенишева, обменявшись взглядами, синхронно шагнули ко мне.

— Накрывайте вход в Янтарную комнату мощнейшим щитом Тьмы, чтобы никто не увидел, что происходит за вашими спинами.

— Угаров, ты осознаёшь, что творишь? — как-то чрезмерно спокойно уточнил мурза рода Тенишевых. — Если ты сейчас вмешаешься, коронация Андрея Алексеевича может быть признана неправомочной.

— И кто её оспорит, Латиф Сафарович? — пошёл я ва-банк. — Великий князь или кто-то из других Пожарских? На данный момент Андрей Алексеевич — сильнейший из фениксов. И если уж не ему на престоле сидеть, то я подходящих кандидатов не вижу.

— Но что ты собираешься сделать?

— Честно? — я кивнул в сторону Шанталь. — Попытаться одновременно короновать не только императора, но и императрицу.

К чести Тенишевых, у тех от удивления разве что брови взметнулись. Они перевели взгляд на вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну и лишь получив её согласный кивок, подкреплённый прямым приказом: «Помогите князю!» — принялись синхронно выводить пасы, весьма напоминающие не то восточные единоборства, не то танцы с бубном.

Семейный синхрон дал