Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

Словно эхо, я услышал многоголосый хор:

— Психи!

— Безумцы!

— Отступники!

И лишь единственный тихий шёпот, им возразивший:

— Возможно, такие и смогут выжить в предстоящей войне.

Глава 15

Появление принца и Шанталь — обнажённых, прикрытых лишь длинными ниже пояса рыжими волосами, с сияющими над головами пламенными венцами — произвело фурор. Зал ахнул единым вздохом. Архимаги, ещё мгновение назад стоявшие в скорбном молчании, зашептались, загудели, точно растревоженный улей. Церемониймейстер вцепился в свой жезл так, что костяшки пальцев побелели. Большинство знатных гостей неверяще таращилось на незнакомую голую девицу, стоящую в обнимку с императором, а Великий князь мигом опустился на колено и на вытянутых руках преподнёс клинок, выглядящий старшим братом уже однажды виденного мной клинка Пожарских на именинах принца.

Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна шагнула вперёд. Глаза её всё ещё блестели от слёз, но голос, когда она заговорила, звучал твёрдо и звонко, разносясь под сводами зала:

— От лица всей Российской империи я поздравляю императорскую чету с воцарением на престол! — провозгласила она, и каждое слово звучало веско и торжественно, как печать на государственную грамоту. — Впервые за всю историю династии Фениксы благословили одновременно на правление и императора, и императрицу. Это знак! Знак того, что страну нашу ждут благоденствие и процветание, каких не видывали со времён основания империи! Ибо двойное благословение — двойная сила, двойная мудрость и двойная защита державе нашей!

Она обвела взглядом собравшихся — архимагов, аристократов, гостей, — и в этом взгляде читалась гордость, смешанная с материнской нежностью.

— Пока же императору и императрице надобно сменить одеяние после ритуала, — продолжила она. — Гости же пусть наслаждаются праздником. Программа торжеств расписана до самого вечера, и смею заверить — скучать не придётся никому!

С этими словами она быстрым, почти неуловимым движением сбросила с плеч свой горностаевый плащ и накинула его на плечи Шанталь. Девушка, всё ещё вздрагивающая после пережитого, благодарно закуталась в мех. Я, не дожидаясь подсказок, сделал то же самое — скинул свой тяжёлый, подбитый песцом плащ холодного стального оттенка и набросил его на плечи Андрея Алексеевича. Тот кивнул мне коротко, по-военному, и произнёс негромко, так, чтобы слышал только я:

— Юрий Викторович, сопроводи меня. Разговор есть.

Я уже развернулся, чтобы последовать за новоиспечённым императором, когда поймал взгляд Эсрай. Она стояла чуть поодаль, явно не понимая, куда ей теперь следовать. Я же велел ей всегда держаться рядом, но и составлять компанию мне вопреки воле новоиспечённого императора было бы наглостью, граничащей с хамством. Я перехватил её вопросительный взгляд и обратился к вдовствующей императрице:

— Ваше Императорское Величество, княгиня Эсрайлиннвиэль, как моя супруга, — я сделал крошечную паузу, давая императрице осознать этот факт, — может помочь вам с туалетом для императрицы. Если вы позволите, она сможет сделать наряд уникальным.

Мария Фёдоровна задумчиво взирала на нас. После скосила вопросительный взгляд в сторону альбионцев, и получив от меня едва заметный кивок, понимающе хмыкнула, ответив коротко, по-царски:

— Быть по сему. Княгиня, следуйте за мной. У меня есть несколько идей насчёт коронационного платья, и ваш альбионский вкус может оказаться весьма кстати.

Эсрай бросила на меня быстрый, благодарный взгляд и отправилась вместе с Шанталь и Марией Фёдоровной в сторону женской половины. Сопровождали их гвардейцы Пожарских в качестве почётного караула.

Я же уходил вместе с принцем — нет, уже императором — коридорами дворца. Мы шли быстро, но не бежали: шаг государя должен оставаться величавым даже в спешке. Коридоры сменялись лестницами, лестницы — переходами; гвардейцы, завидев нас, вытягивались во фрунт и провожали изумлёнными взглядами. А над головой Андрея Алексеевича так и полыхал пламенный венец — не обжигающий, но сияющий ровным, благородным золотом.

Наконец мы добрались до его покоев. Там, загодя подготовленные, висели соответствующие церемониальные — уже императорские — одежды со всеми регалиями. Парадный мундир алого бархата с золотым шитьём, горностаевая мантия, императорская корона, ожидавшая своего часа на бархатной подушке.

Я покосился на сияние над его лбом:

— И долго у тебя вот такое озарение на лбу сиять будет?

— Ближайшие сутки, — отозвался Андрей Алексеевич, стягивая с плеч мой плащ. — Это фактически благословение Пожарских. Только я ума не приложу, каким хреном мы его заработали. Ещё меньше я понимаю, каким образом оказалась Шанталь в святая святых Пожарских.

— Всегда к вашим услугам! — я отвесил шутовской поклон. — Помочь одеться?

Как-никак, камер-юнкерские обязанности что-то подобное в себя включали в случае нужды, но Андрей лишь отмахнулся рукой и заржал.

— Уж что-что, а одеться я сам в состоянии. Руки, правда, ещё подрагивают после того, как я думал, что пеплом там останусь или удобрением. А так ничего.

Император улыбнулся, но глаза его оставались серьёзными.

— Но я должен был догадаться, что помочь мне мог только ты. С момента входа в Янтарную комнату всё пошло по большой огненной звезде, — продолжил он, застёгивая мундир. — Представляешь, они обвинили меня в воровстве отцовской силы. Якобы я хитростью пытался взгромоздить свой зад на престол Пожарских.

— Знаю, — кивнул я. — Ко мне были те же претензии, плюс обвинения во вмешательство в таинство коронации. Ещё нас всякими нехорошими словами покрывали в хвост и в гриву. Думаю, Шанталь за вмешательство тоже досталось.

— Но по итогу кто-то там над нами сжалился, — задумчиво пробормотал принц.

— Если у вас венцы над головой сияют, похоже на то.

— Ты знаешь, мне в последних словах чудился голос отца. Возможно, это он попытался вступиться, но я не уверен.

— Да без разницы кто, — отмахнулся я. — Главное, что благословили. Нет, если бы знал, что всё дело в венце, я бы тебе и так венец соорудил вокруг головы. Сутки продержался, как миленький. Но я же так понимаю, не в одном венце дело?

— Ты прав, не в одном, — согласился император. — Но, извини уж, подробности рассказать не могу. В своё время отец поведал мне их под клятву крови, и рассказать я об этих особенностях смогу только своему наследнику.

— О-о, да мне таких тайн и даром не надо! — я поднял руки в жесте капитуляции. — Прорвались и прорвались. Теперь осталось