Лекарь из Пустоты. Книга 9 - Александр Майерс

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Большой зал усадьбы я велел подготовить заранее. На столе расставили лёгкие закуски, сладости, графины с водой и вином — чтобы всё располагало к длинной обстоятельной беседе.

Сегодня ко мне приедет много гостей, и нам предстоит весьма серьёзный разговор. И, несмотря на всю серьёзность, мне хотелось, чтобы он прошёл в доверительной и дружеской обстановке.

Первым прибыл барон Строгов. Гордей Васильевич крепко пожал мне руку и обнял, расточая комплименты о том, какая умница у меня сестра. Оказывается, за то время, что Света жила в усадьбе Строговых, она успела очаровать весь род.

— Я искренне счастлив, что Светлана стала женой моему сыну. Я полюбил её как собственную дочь, честное слово! Не дождусь, когда она родит мне внука, — с улыбкой пробасил Гордей Васильевич.

— Поверьте, я тоже не дождусь появления племянника на свет. Уже немного осталось, — я улыбнулся в ответ.

Следом подъехал граф Сергей Аркадьевич Арзамасов — мы с ним продолжали сотрудничать, хотя и редко встречались. Эксклюзивные вкусы «Бодреца» по-прежнему прекрасно продавались в спортивных клубах графа, так что мы сохранили добрые отношения.

Затем подтянулись мои вассалы: бароны Краснов, Аврамов, Орехов и Волков.

Когда все расселись, слуги наполнили бокалы и покинули зал. Я обвёл собравшихся взглядом и начал:

— Господа, благодарю, что откликнулись на приглашение. Думаю, все понимают, ради чего я вас собрал. Гонка за пост князя Новосибирского затянулась, и пора нам определиться с позицией.

— Вы правы, Юрий Дмитриевич, — сдержанно кивнул Арзамасов, хотя на его лице промелькнуло недовольство.

— Скажу сразу: я не хочу убедить вас голосовать за кого-то, кто мне понравился. Но думаю, что если мы, как союзники и партнёры, сумеем найти общую позицию, это благотворно скажется на судьбе княжества, — пояснил я.

— Верно! — поддержал меня Строгов. — Эта возня с выборами затягивается, и кандидаты могут начать проливать кровь и даже втянуть в кровопролитие местные рода. Этого нельзя допустить.

— Согласен. Чем дольше это тянется, тем хуже для всех нас, — сказал барон Волков, и остальные мои вассалы поддержали его кивками.

— Поэтому я и предлагаю одну простую вещь, — произнёс я. — Давайте не будем распылять голоса. Если мы выступим единым блоком, то сможем посадить в княжеское кресло достойного человека.

— Звучит разумно. Осталось лишь определить, кто является этим достойным, — задумчиво произнёс Арзамасов.

Вот мы и подошли к сути.

— Давайте сначала отсечём тех, кто точно не подходит на роль князя, — предложил я.

— Это большинство кандидатов, — хмыкнул Сергей Аркадьевич.

— Вот именно. Грязнов, Зотов, другие марионетки — они нам не подходят в принципе. Посади любого из них в кресло, и Новосибирское княжество фактически превратится в кормушку какого-нибудь столичного рода. Они будут вытягивать из нас ресурсы и плевать на наши интересы. Думаю, никто из присутствующих такого не хочет.

— Тут и спорить не о чем, — фыркнул Строгов.

Остальные одобрительно зашумели. В этом, по крайней мере, все были единодушны.

— А Мамонтов? — спросил барон Волков.

— Увы, его репутация оказалась слегка запачкана, — усмехнулся Арзамасов.

— Дело даже не в этом, а в методах, которые он использует. Мне не нравится, что он внаглую пытается купить лояльность новосибирских родов. К тому же надо понимать, что эти инвестиции он будет с лихвой окупать, если займёт должность князя, — ответил я, умолчав про попытку шантажа.

— Да, я согласен. Хотя у Мамонтова всё же появилось немало сторонников. Кое-какие рода повелись на его взятки и обещания золотых гор, — сказал Строгов и сделал глоток вина.

— Пускай. Они так же легко забудут про него, когда поймут, что на самом деле Марк Андреевич из себя представляет. Думаю, вам всем известны два наиболее подходящих кандидата. Граф Кутайсов и граф Вяземский, — произнёс я.

— Кутайсов! — тут же воскликнул Гордей Васильевич, хлопнув ладонью по столу.

Я даже не сомневался, что Строговы будут за него. Кутайсов — боевой офицер с хорошими связями, как в армии, так и среди боевых родов всей империи.

Причём не исключаю, что дело здесь не только в офицерской солидарности. Вполне возможно, Кутайсов уже успел повстречаться с Гордеем Васильевичем и что-то ему пообещать.

Может быть, сам Роман Александрович и не силён в интригах, однако за ним стоит великий князь Барятинский. А вот он гораздо более искушён в таких вещах.

— Тут и думать нечего! Я за него горой. Граф Кутайсов человек слова, с ним всё понятно и предсказуемо. Он не станет юлить и лавировать между интересами родов, а будет править по справедливости, — продолжил Строгов.

— Вопрос лишь в том, что в его понятии значит справедливость, — мягко возразил Арзамасов.

— Могу согласиться с вами обоими… — добавил Волков. — Гордей Васильевич, вы сами назвали его проблему. Граф Кутайсов — военный до мозга костей и слишком принципиальный. А княжество — это не казарма. Здесь нужна гибкость и умение договариваться, чтобы соблюсти интересы всех родов и короны. Вяземский в этом смысле куда удобнее. Опытный политик, который умеет находить компромиссы.

— Вот именно — политик! Скользкий, как рыба, — поморщился Строгов.

Разгорелся спор. Краснов и Волков склонялись к Вяземскому — их привлекала его гибкость и связи. Аврамов поддержал Строгова, заявив, что предпочитает честного солдата хитрому интригану. Орехов и Краснов колебались, не решаясь занять чью-либо сторону.

Я свою позицию пока придерживал, хотя внутренне уже склонялся к одному из вариантов. И, как ни странно, скорее к Кутайсову.

Перспектива принципиального князя-силовика меня не радовала. С таким человеком будет трудно вести дела — если он упрётся, то сдвинуть его с места будет чрезвычайно тяжело или вовсе невозможно. Но Вяземский нравился мне ещё меньше.

Чем дольше я наблюдал за ним, тем сильнее становились мои сомнения. Слишком гладко он говорил, слишком многим улыбался, слишком ловко менял позиции в зависимости от того, с кем беседовал. Такой человек продаст кого угодно, как только это станет ему выгодно.

Не говоря уж о том происшествии на недавнем приёме. Как ни крути, а я был убеждён, что именно Игорь Николаевич пытался сначала отравить меня, а затем отравил самого Мамонтова.

И всё же я молчал. Объявить свою позицию сейчас означало надавить на остальных авторитетом, а я хотел, чтобы люди пришли к решению сами.

— Юрий Дмитриевич, в