Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

Андрей Алексеевич был облачён в мундир из алого бархата, расшитый золотыми нитями так густо, что ткань, казалось, была соткана из самого пламени. По плечам, рукавам и полам мундира вились вышитые фениксы, чьи хвосты переходили в языки пламени; каждый глаз птицы был выполнен из крошечного рубина, каждое перо переливалось в свете артефактных светильников. На плечах императора лежала горностаевая мантия, подбитая алым шёлком и застёгнутая на груди пряжкой в виде двух фениксов, сжимающих в клювах державу. Скипетр в его руке был увенчан огненным опалом размером с кулак — камнем, который, как говорили, был найден в кратере древнего вулкана и никогда не остывал. Но короны на голове императора не было, пока её заменяло пламенное сияние венца благословения рода, парящего над лбом и отбрасывающего золотистые блики на лицо.

Шанталь шла рядом с мужем. Уж не знаю каким чудом, но платье императрице сообразили на коленке, объединив сразу и венчальный наряд, и коронационный.

Оно было сшито из белоснежного шёлка, расшитого серебряной нитью, но главным его украшением были живые узоры из червонного золота и электрума, блуждающие по ткани, словно огненные ручейки. Эти узоры не были вышиты — они двигались, перетекали, меняли очертания, превращаясь то в распускающиеся цветы, то в летящих фениксов, то в причудливую вязь, напоминающую древние письмена. Корсаж платья был отделан алыми рубинами, выложенными в виде сердца феникса, а с плеч ниспадал длинный шлейф, расшитый языками пламени. Над её головой сиял такой же огненный венец, как у императора, благословение рода, принявшего её в свои объятия.

Чета прошла к тронам. Троны эти были выполнены в виде двух фениксов с распахнутыми крыльями, застывших в брачном танце. Их тела, выкованные из золота и бронзы, переплетались, образуя сиденья, а крылья служили спинками и подлокотниками. Глаза фениксов горели изнутри — в них были вставлены самоцветные камни, добытые в глубинах Уральских гор. Андрей Алексеевич опустился на один трон, Шанталь — на другой, и в этот момент они действительно казались не людьми, а существами иного порядка.

Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна отошла к стулу, стоявшему чуть в стороне, по левую руку от императора. Она держалась с достоинством, но в её глазах всё ещё стояли слёзы. Принцессы Елизаветы Алексеевны и вовсе не было видно, что меня несколько напрягло. До того я видел её среди гостей — девочка стояла рядом с фрау Листен, своей бессменной гувернанткой, но теперь её место пустовало. Что-то случилось?

Император заговорил, и его голос разнёсся под сводами Алексеевского зала — спокойный, уверенный, с теми властными нотками, которые я уже слышал у него прежде:

— Дорогие гости, союзники, друзья и соседи! От всего сердца благодарю вас за то, что вы разделили с нами эту радость. Коронации предшествовало много потрясений, но мы с ними справились. Лёд сошёл с Причерноморья, последствия землетрясения ликвидируются. И именно из-за этих печальных событий я опасался объявить вам о другой, светлой новости — об обретении мною личного счастья с моей дражайшей супругой, ныне императрицей Шанталь.

Он обернулся к Шанталь и улыбнулся — тепло, открыто.

— Ни к чему было устраивать два пышных празднества, если можно было объединить их. Да и плох тот император, что в балах да праздниках прозябает. Вместо этого мы решили сэкономленные средства отправить на восстановление Причерноморья.

Зал разразился овациями. Гости рукоплескали, быть может, не все искренне, но громогласно.

Андрей Алексеевич продолжал вещать что-то о долге, родине и новой эре для империи, но я уже мысленно отрешился от происходящего. Одна из моих химер — Мурка, подаренная Елизавете Алексеевне ещё в бытность мою камер-юнкером принца, — показывала мне весьма необычную картину.

Ещё недавно мелькнувшая у меня мысль о том, что не хватало принцессы на коронации, вдруг проявилась в видении от лица Мурки. Химера, сидевшая где-то в тёмном углу, транслировала мне картинку: девочка находилась в одном из залов — наподобие того, где мы разбирались с африканцами, — и при этом наблюдала бой. С учётом скорости восприятия Мурки двигались эти двое не в смертоносном танце, а будто бы танцуя медленный вальс, благодаря чему я легко рассмотрел участвующих в поединке. Гувернантка принцессы, фрау Листен, она же Лассия Расхес, как я помнил по досье, и князь из Шрингар-Кот, Такаши Нага, тот самый четырёхрукий наг, сопровождавший Шайянку Раджкумари на коронации.

Судя по тому, с каким выражением лица — попеременной ненависти, решимости и остервенения — обменивались друг с другом ударами поединщики, ничего хорошего этот бой не должен был принести ни одному из них. При этом я прекрасно осознавал: фрау Листен была прекрасной телохранительницей для принцессы, в то время как Такаши Нага, будучи потомком Малявана, в теории входил в коалицию Индийской Конфедерации. Терять его означало обречь княжество на передел влияния и приход к власти неизвестно кого. Мне этого не хотелось.

Бабушка и Эсрай, стоявшие рядом, тут же заметили изменившееся выражение моего лица и едва ли не хором спросили шёпотом:

— Что на этот раз?

— Похоже, у меня сегодня день вмешательства в семейные разборки, — пробормотал я. — Пойдём, — кивнул я Эсрай, — присмотришь за ребёнком, пока я вправлю кое-кому мозги.

Невеста уже даже не удивлялась моим стремительным появлениям и исчезновениям и лишь тихо посмеивалась:

— Похоже, для тебя любое торжественное мероприятие превращается в череду квестов и испытаний. Кого на этот раз хоть спасать идём?

— Технически Елизавету Алексеевну, — ответил я, уже разворачиваясь к выходу. — Фактически — её гувернантку.

Эсрай лишь неопределённо пожала плечами, не став перечить:

— Надо так надо. Идём.

* * *

Самое интересное началось, стоило нам покинуть Алексеевский зал. Едва мы свернули в боковую галерею, как в моём сознании вспыхнула картинка — Мурка передавала визуальный образ, от которого у меня кровь в жилах застыла. Наг практически под ноль разделывал фрау Листен. Его клинки мелькали с такой скоростью, что воздух вокруг них закипал, а бедная гувернантка, хоть и держалась на удивление стойко, явно уступала четырёхрукому противнику в темпе и мощи. Но самым жутким было не это. Во взгляде нага читалось нечто среднее между яростным предвкушением и отеческой любовью хозяина, до того активно откармливавшего свинью и решившего зарезать её в честь праздника.

Разбираться, какого демона у них там происходит, было попросту некогда. Я схватил Эсрай за локоть, толкнул её в ближайшую нишу за зелёными цветами — та сдавленно охнула, но