Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых

ради тебя горы свернёт. И будет ценить тебя таким, какой ты есть. Не знаю, в курсе ли ты, но ты имеешь право — если не на османский престол, то на древний престол Аршакидов. Княжество ваше находится на Кавказе. Но власть ваша династия потеряла. Местные вельможи попросту продались османам, впустив их через перевалы. Твою мать захватил султан и сделал собственной наложницей. Уж не знаю, сколько веков насчитывает династия османов, но Аршакиды не менее древний род.

Мальчишка перестал дышать. Я видел, как побелели костяшки его пальцев — даже скованные блокираторами, они сжались в кулаки.

— Всё это я говорю не потому, что хочу, чтобы ты предал отца, — произнёс я твёрдо. — Это я говорю для того, чтобы ты знал: у тебя есть выбор. А сейчас я тебе предлагаю просто послушать. Послушать, за чьё внимание ты боролся все эти годы.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Тяжёлая, уверенная поступь императора и более мягкая, осторожная — султана. Они приближались. Я накрыл нас с мальчишкой Радужным щитом, отрезая светом возможность нападения на нас.

Через стенку я слышал, как свою партию начал вести Андрей Алексеевич. Голос его звучал спокойно, даже скучающе — так говорят о делах, которые не стоят и выеденного яйца:

— Видите ли, достопочтимый Баязед, во время катаклизма в Крыму вскрылась интересная деталь. Море воспламенилось не просто так, а стараниями представителя Османской империи.

— Быть того не может⁈ — делано удивился султан, но насмешку в его голосе услышал даже я из камеры. Голос его был бархатным, вкрадчивым, полным притворного возмущения. — Мы верные друзья Российской империи и всегда готовы прийти ей на помощь.

— Надо же, — продолжал Андрей Алексеевич всё тем же скучающим тоном, — а пленник заявил, что он из династии Баязедов. Нам удалось навести справки, и оказалось, что это один из ваших сыновей, прижитый от княжны Аршакидов. Как вы понимаете, исключить такую возможность мы не могли, а потому решили не убивать парнишку, пока вы не подтвердите либо не опровергнете его слова. Всё-таки исподтишка уничтожать правящую кровь не в наших традициях. Хотите взглянуть на пленника?

Я затаил дыхание. Мальчишка рядом замер, обратившись в слух. Его глаза, широко раскрытые, блестели в полумраке.

Султан молчал буквально несколько секунд — ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать услышанное и принять решение. А затем расхохотался — громко, раскатисто, почти искренне.

— Хорошая попытка, переложить ответственность, Андрей Алексеевич! Но у меня никогда не было и нет сыновей от женщин из династии Аршакидов. Более того, у меня нет подобных наложниц. Но одно я могу вам сказать точно. Мой сын никогда бы не сдался врагам в плен, скорее предпочтя закончить жизнь самоубийством. Так что, увы и ах, мне очень жаль вас расстраивать, но Османская империя не при чём к этому, безусловно трагичному стечению обстоятельств, произошедшему у вас в Крыму. Можете убить его без зазрения совести или позволить убить мне, за оскорбление моей крови.

Мальчишка побледнел. Я видел, как краска отхлынула от его лица, оставив лишь серую, пепельную бледность. А после я заметил то, что, видимо, ускользнуло от внимания остальных. К пленнику, магу тьмы, находившемуся на койке, от стены протянулась ожившая тень.

Один рывок — и тень уничтожила его.

При этом наш угол, накрытый радужным щитом, тень обошла его по дуге, не желая каким-либо образом соприкасаться с защитой. Тело, ещё мгновение назад живое, иссохло, словно мумия, и осыпалось тленом. Ни капли крови, ни стона, ни вздоха. Просто пустая оболочка, рассыпающаяся в прах.

Тем временем шаги султана Баязеда и императора Пожарского начали удаляться от камеры. Могу себе представить, что уходили они с совершенно разными, но при этом похожими эмоциями: султан, вероятно, с чувством выполненного долга от подчищенных концов, а Андрей Алексеевич, я был уверен, с показной досадой, накрывающей реальную понимающую усмешку.

Лишь после того, как тени приняли обратно нормальные очертания, а шаги визитёров затихли в глубине коридора, я расширил радужный щит на пределы всей камеры и поинтересовался у парня почти буднично:

— Ты видел, как поступил с нежелательными свидетелями твой отец. Всё ещё жаждешь за него бороться и умереть? Или тебя всё же познакомить с родной бабкой из тех самых Аршакидов, кровь которых в тебе сильна, благодаря которым ты управляешь собственными родовыми птичками и уже таишь в себе сильнейшую силу магии воздуха?

Я наклонился ближе, и мой голос стал совсем тихим:

— Смотри, выбор у тебя невелик. Если хочешь жить, отомстить за поруганную честь матери и вернуть обратно престол предков — Российская империя тебе поможет. Ну а если хочешь сдохнуть, защищая интересы того, кто отказался от тебя и при жизни, и после смерти, — что ж, неволить не станем. Подумай об этом.

Оставив парня в раздумьях, я покинул каземат. Надеяться на быстрое принятие решения не приходилось: слишком многое на него обрушилось за последние четверть часа. Но и усыплять парня тоже не следовало, ему нужно было подумать об очень многом.

В коридоре меня дожидался великий князь Михаил Дмитриевич. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и в свете факелов его лицо казалось высеченным из гранита.

— Предлагаю заглянуть к мальчишке через сутки. Возможно, прихватив с собой и Кавказскую Грозу, если тот согласится на сотрудничество.

Великий князь кивнул, и я, сориентировавшись по солнцу — благо, в одном из коридоров имелось узкое окно-бойница, через которое пробивался косой декабрьский луч, — прикинул, что время близилось к закату. А это означало, что мне необходимо было присутствовать на официальном выходе императора с императрицей, а после — по-тихому покинуть коронацию.

Ведь впереди у меня было ещё одно немаловажное дело: скандинавский ритуал определения будущего правителя. А до того неплохо было бы с Эсрай успеть провести ещё и брачный обряд. Пусть и скромный — не чета императорскому, — но от того не менее важный. Для нас обоих

Глава 16

Я вернулся в Алексеевский зал, всё ещё чувствуя на плечах тяжесть княжеского плаща — после политической тюрьмы, её сквозняков и мрачных каменных сводов, праздничная атмосфера казалась почти нереальной. Зал гудел, словно разбуженный улей: сотни гостей обсуждали прошедший ритуал, сияющие венцы над головами императорской четы и то невероятное обстоятельство, что фениксы впервые благословили сразу двоих. Я проталкивался сквозь толпу, отвечая на приветствия кивками, пока не отыскал взглядом бабушку. Княгиня Елизавета Ольгердовна Угарова