Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова - Олег Владимирович Демидов

постоянно собирались молодые литераторы. За неизменным чаем звучали стихи, обсуждались новинки литературы и, естественно, возникали горячие споры. Частыми гостями в доме были старинные друзья хозяина: поэты, писатели, чьи имена звучали как ожившие легенды <…> Нередко заходил Матвей Давидович Ройзман (он в то время работал над книгой «Всё, что помню о Есенине»). Нас, молодых, постоянно шокировали его грубоватые манеры и неприкрытый цинизм, даже в присутствии малознакомых ему людей, среди которых бывали и дамы <…> Лёнечка Губанов… Его имя справедливо значится на обложке журнала первым. И дело тут не только в порядковой букве алфавита: он был стихийно талантлив, из него пёрли стихи, как пчёлы из улья <…> Привёл его к Ивневу тогдашний приятель молодой поэт Володя Шлёнский, с которым все мы были уже знакомы. Он представил нам Губанова, загадочно улыбаясь, и через минуту тот уже вовсю читал нам свои стихи. У меня было такое ощущение, что сейчас вот со стола сдует всю посуду, а со стен сорвёт портреты и унесёт в пространство!»[479]

Предполагалось предисловие в духе имажинизма:

«Ну что ж! Начнём, пожалуй! А почему, собственно, начнём? Продолжим! Начали сорок пять лет назад ОНИ, а МЫ – мы только собираемся в меру своих сил и возможностей продолжить дело. <…> Приносим наши извинения читателям нашего издания за то, что задержали выпуск пятого номера на сорок три года: видит Бог – не наша вина».

Всё было готово к выпуску журнала. Состав участников: Р. Ивнев, Л. Губанов, В. Коновалов, Б. Лимф, М. Марьянова, Ю. Паркаев, Б. Тайгин, М. Шаповалов, В. Шлёнский.

Губанов открывал журнал стихотворением «Я та окраина, где вы…»:

Я – та окраина, где вы

седые головы снимали.

И ничего не понимали…

Я – та окраина, где выл

снег и крестьянка головы

не поднимала к векам Сталина.

Я – та окраина, где вы

не усмехались, фарисеи,

где Слава Божия, увы,

покачивалась, как Есенин,

где подходила туча дел,

где нам кадила проститутка,

где я на ржавый нож глядел.

Я – та окраина, где жутко!..

Последний имажинист Рюрик Ивнев также отдал в номер стихи. Не худшие, не лучшие – обычные стихи, которые он писал и в начале века, и в середине, и в конце. Его творчество отличает особенное спокойствие рифм, сдержанность до экспериментов, ровность развития и тихая заводь лиризма: «Но только ветер шелестит / Да облак в синем небе вьётся». Пленительное и умиротворяющее спокойствие.

Особое внимание обращает на себя Валерий Коновалов. Его стихи как нельзя лучше вписываются в имажинистский журнал – нахальные, кричащие и одновременно подвывающие с тоски. Словом, русские в самом банальном и одновременно в самом серьёзном смысле этого (перебитого новейшей историей) слова:

Испания…

Экзотика, экзотика.

О как твоя экзотика затаскана!

О как твоя экзотика напрасна!

О как твоё сопротивленье стойко!

Твой дон Кихот по свету разбежался,

Твой дон Кихот по свету разбазарен,

Он талисманит в модном «Шевроле».

Есть в журнале и непременный элемент предыдущих номеров – статья о поэзии. За этот раздел отвечает Борис Лимф. Разговор идёт о преемственности в поэзии и о преодолении её. Об истинном искусстве. Высокопарно, но смело. С грозным научным взглядом из-под бровей и сжатыми от страсти кулаками. Так, как того и требует журнал имажинистов.

Был выпущен сигнальный – и единственный – экземпляр журнала, который, увы, не сохранился. Остался только рабочий материал.

В Сибирь?

Вообще мы немного подзабыли Владимира Батшева.

С начала 1967 года ему приходит всё меньше и меньше писем. Постоянный – насколько это возможно – контакт есть с несколькими людьми. То есть мы видим, что гэбисты ходят по смогистам (если не получается, то по их родителям или по местам учёбы и работы) и поначалу мягко намекают, что писать в Большой Улуй крайне нежелательно, а потом и вовсе начинают угрожать проблемами.

Что ни говори, а советский человек ужасно боялся десоциализации. Это сегодня легко пуститься в дауншифтинг, быть самозанятым и на фрилансе, а тогда… В общем ребят можно и нужно понять.

Ещё в январе Губанов отправил второе и последнее письмо:

«Старик – всё будет тип-топ. Если я на неделе соберу деньги, то прихиляю к тебе! Ясно. Я тебя по-прежнему люблю. Ребята на ногах держатся!!! Новый год справили херово, но ничего… Я болел два дня и был пришибленный, как ромашка, на которую положили топор. Сейчас мысли самые хаотичные. Хожу в костюме, на меня все оглядываются. Стоит сорокаградусный маразм. Закончил поэму “Преклонив колени”. Кое-где читал! Сейчас хочу отпечатать и прислать – тебе! За мной дикие хвосты[480], как у самых гениальных ящериц. Меня побаиваются и здороваются шёпотом, через губу, в которой махонькая дырочка! Ну вот пока и всё. О выезде сообщу телеграммой. Целую».

Чтобы узнать о «пришибленности» друга, Батшев стал писать остальным. 18 февраля ответила Вишневская: «К Лёне езжу – он жив-здоров. Алёнка тоже вроде». Судя по тому, что Губанов и Басилова прописаны вразброс, можно сделать вывод: либо произошла очередная ссора между ними, либо вновь возник дурдом.

Что же касается поездки Губанова в Большой Улуй, то ссыльный Батшев выкроил из своей зарплаты деньги и выслал их через Бориса Дубина. Тот обнадёживал и 4 сентября, то есть спустя более чем полгода от первых обещаний, заверял: «К тебе в 20-х числах приедет Лёня».

Губанов не приехал.

Батшев много позже с грустью вспоминал об этом: «Конечно, Губанов не приехал, да и не мог приехать, поскольку, получив деньги, тут же пропил их “за моё здоровье”, а общение со “своими”, потому что накатывался поэтический кризис, я ощущал его, как приближение обезумевшего паровоза, и верил, что только присутствие кого-то знакомого, поэта, не похожего на меня, поможет удержаться. Увы!»[481]

В дневниках Игоря Холина сохранилась запись от четвёртого ноября 1967-го: «Губанов, кажется, вновь в сумасшедшем доме. Указ о политическом хулиганстве»[482]. Его взяли по делу Гинзбурга. И допрашивали, пока он находился в аминозиновом шоке.

У Батшева же вскоре случилась амнистия.

В январе 1968 года собрали со всех по копейке – вышло 40 рублей. 9-го числа Васютков отправил их в Большой Улуй, но предупредил, чтобы Батшев не торопился в Москву. В самом разгаре был новый судебный процесс.

В итоге ссыльный