Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Во-вторых, как и во всём, у нас погрешность. В акте жертвы две погрешности, условно назову их качественная и количественная.

Качественная погрешность — это погрешность первого пути. Вот я совершил акт жертвы — акт отречения — акт веры. Но здесь надо различать акт жертвы и акт веры, хотя это и две стороны одного и того же. Акт жертвы — акт деятельной любви. В самом акте я как будто уже совершил всё: я — что как ничто, меня уже нет, есть Он и Его благодать надо мною. В чистой жертве деятельная любовь и полная вера. Но как сохранить это дальше в том, чего нет, — во времени? И здесь наступает некоторое разделение — два момента веры: я отрекся в вере от себя, но я еще не отрекся от своего намерения отречься, не от намерения, а от своего намерения. По-видимому, акт веры объективировался, поэтому не стал полной жертвой себя самого. Когда есть сопутствующая причина, она же станет действующей и конечной, тогда легче совершить акт отречения в деятельной любви. Но как сделать это, когда ее нет? И что мне делать сейчас, когда ее нет у меня? Как и у Иакова, у меня была лестница от земли до неба, и я видел ангелов, сходящих на землю и восходящих на небо, а сейчас Ты убрал от меня основание этой лестницы, и я не вижу и самой лестницы. Увижу ли я ее снова, если Ты не дашь мне знака Фомы?

Количественная погрешность от качественной. В отречении от себя два момента — от своего дурного намерения и от своего дурного намерения или: отречение и отречение от своего намерения, хотя бы и хорошего, но своего. Но вот акт совершен, и я снова пал на землю. И здесь от меня требуется снова полная вера, доверие и намерение, и вот оно разделилось: есть только намерение намерения, но нет силы для намерения. Чистое серьезное намерение сразу же и осуществлено и уже не намерение — это первый путь. Если же силы мало, то намерение объективируется и станет только намерением намерения, намерением намерения намерения и дальше так же, и это второй путь. Во-первых, актуальное намерение уже и не намерение, а сама онтологическая реальность; если же это намерение, то уже объективируется: всякое намерение есть намерение намерения. Не объективируется только такое намерение, которое сразу же станет ненамерением. Во-вторых, в внешнем осуществлении во времени реальное намерение-ненамерение в своих проявлениях в жизни для других, может, и не отличается от объективированного намерения, их различает только Бог. Но в конце концов объект деятельной любви, а через него и субъект почувствует это различие и отличит реальное намерение от объективированного. И мама это чувствовала, и через нее и я. {В акте деятельной любви объект — уже не объект, а субъект деятельности.}

Человек выбирает первый путь: путь, который не путь, но акт, намерение ненамерения. Я неверно сказал: выбирает. Не выбирает, а становится на первый путь. По слабости же сходит на второй: путь намерения, путь намерения намерения и дальше так же. Это путь человеческой слабости, человек, желая себя оправдать, называет его путем нравственного или нравственно-религиозного совершенствования. Тогда это лицемерие. Есть качественная и количественная погрешность во времени первого пути, от этого подъемы и падения. Когда же, оправдываясь, погрешность называют путем нравственного совершенствования, лицемерят. Как утверждение второго пути погрешностью — ложь и лицемерие.

В-третьих. Сопутствующая причина жертвы помогает совершению первого пути — «совершению», потому что первый путь — не путь, а акт. Теперь я перехожу к моей единственной сопутствующей причине, которая была и действующей, и конечной причиной, которой я живу и сейчас или по видимости существую, — к маме. Сейчас ее у меня нет. Как мне совершить жертву? Я знаю, я должен возлюбить Тебя всей душою, всем сердцем, всем разумением, и у меня это постоянная мысль намерение, но большей частью объективируется и становится намерением намерения. А сопутствующей причины для жертвы нет. Что мне делать? Затем еще. Сопутствующая причина придавала некоторый личный оттенок жертве. Плохо ли это? Нет, и в самой причине я увидел святость — Тебя, освящающего человека в страдании. Я любил Тебя, но я любил, и деятельно любил, и того, кого Ты освящал, — моего ближнего. Ты дал мне счастье быть необходимым для моего ближнего. Теперь Ты лишил меня этого счастья. Я только констатирую и знаю ответ: мало ли несчастных рядом с тобой. Мне надо как-то изменить свою жизнь, коренным образом изменить, но из возможностей, которые представляются мне, ни одна не лучше и не хуже другой, и я стою перед ними и умираю от голода, как буриданов осел. Главное же, что я пальцем шевельнуть не могу сейчас то от боли, то от пустоты, иногда скрывающей или затемняющей боль. Помоги же мне. Что мне делать? И еще. В акте я должен любить сопутствующую причину, иначе будет только легальность. А вне акта, когда Ты убрал ее от меня? Как должен я сейчас относиться к ней? Ты освящал мою жизнь через нее, но ведь Твое освящение вечно, и я должен помнить это всегда, всё всегда должно быть, как сейчас, и сейчас. И снова прежние вопросы об индивидуальном отношении к маме и к Тебе. И также об личном оттенке, который сопутствующая причина придает самой жертве, акту жертвы. Будет ли он моим индивидуальным, личным актом без этого оттенка или станет актом вообще, то есть легальностью? Может ли он быть живым без личного оттенка? И может ли быть личный оттенок без интенции к сопутствующей причине? И как лишить его интенциальности, чтобы не осталось никакой интенции, чтобы был Ты один, но в живой личной вере?

О количественной погрешности первого пути: число жертв, то есть конкретных актов, безразлично; число жертв не безразлично. Первое — потому что жертва всегда одна, полная и совершенная. Второе — потому что я всё время забываю сейчас и живу в воспоминании, и снова сейчас просыпаюсь.