Новенький - Дэвид Алмонд

Мы вздыхаем. Это нам не по силам.

Луиза поёт:

О всех созданиях, прекрасных и разумных,

Больших и малых, сложных и простых…

– Эту песню мы пели на собрании, Джордж, – говорит она. – Помнишь?

Джордж закрывает глаза. То ли снова вырубился, то ли слушает гимн.

…печётся Бог! Он создал нас недаром,

Господь нас очень любит, малых сих…

Билли говорит, что умирает от голода, поэтому я спускаюсь за печеньем, сыром, колой и прочей снедью.

Вернувшись, я не верю своим глазам: Джордж поёт вместе с Луизой! Своим тихим, далёким голосом. Без слов, даже без мелодии – получается вроде как долгий сладкий стон или эхо.

Мы слушаем. Точно заворожённые. Потом Джордж умолкает.

– Видите! – говорит Билли. – Всё получится. Мы сможем вложить в него всё, что ему нужно.

– Джордж, – шепчу я. – Ты с нами, Джордж.

Он открывает глаза.

– Данни, – говорит он. – Билли. Луиза. Макси.

– Да! – говорит Макси. – Это мы.

– Друзья. Друзья, – тихонько произносит Джордж.

И снова закрывает глаза.

35

Пусть отдыхает. Заряжается. Набирается сил. Мы жуём сыр и печенье, пьём колу. Солнце катит по небу. Джордж обмяк, точно куль, точно сил у него нет вовсе. Я снова ловлю себя на мысли: правы ли мы? Не жестоки ли?

Билли думает о том же.

– А если ему это вообще не нужно? – говорит он.

Не исключено.

– Может, хватит на сегодня? – говорит Луиза.

– Хватит, – откликаюсь я. – Да и мама скоро вернётся. Надо его снова спрятать.

– Где? – спрашивает Билли.

– Такого не вынесешь. Останется здесь, со мной.

Мы осматриваем мою комнату. Вариантов нет, только в шкаф.

Придётся Джорджу ещё подвигаться. Мы с Макси просовываем руки ему под мышки и пытаемся помочь ему встать. Он стал тёплым, таким же тёплым, как мы.

– Давай, Джордж, – говорю я. – Вставай.

Мы его поворачиваем, спускаем ноги с кровати, ступни теперь упираются в пол. Я отсоединяю зарядку от его головы, чтобы он не запутался в проводе. Прилаживаю на место ухо. Мы тянем его за руки, он наклоняется вперёд… Встаёт. Сначала шатается, но вскоре обретает равновесие.

– Молодец, Джордж, – говорит Луиза.

– Ты крут, – говорит Билли.

Я понимаю, что Джордж стоит у самого окна. И быстро задёргиваю шторы. На площадке куча детей, но вверх никто не смотрит. Обошлось.

– Открой шкаф, Билли, – говорю я.

Он открывает дверцу, и мы подталкиваем Джорджа к шкафу. Шаг, ещё шаг…

– Не волнуйся, – шепчу я. – Мы рядом.

Мы доходим до шкафа. Я сдвигаю вешалки на перекладине, чтобы Джордж мог туда встать. И вот он внутри. Мы его разворачиваем – чтобы он смотрел не в угол, а на нас. И он смотрит.

– Ты как, Джордж? – спрашивает Луиза.

– Просто великолепно, благодарю от души, – отвечает он.

Мы наклоняемся, похлопываем его по плечу, подбадриваем улыбками. Обещаем ему, что всё будет хорошо.

– Билли, – говорит он. – Макси. Данни. Луиза.

– Верно, – хвалит его Луиза. – Ты молодец, Джордж.

Кошка проскальзывает мимо нас в шкаф и садится у ног Джорджа.

– Кошка, – говорю я.

– Кошка, – тихонько повторяет Джордж.

Кошка мурлычет.

– Пора отключать, – говорит Макси.

Мы замираем. Скрежещем зубами. Но он прав.

Луиза приносит универсальный пульт.

– Мы вернёмся за тобой, Джордж, – говорит она и наставляет на него пульт.

Щёлк.

Джордж закрывает глаза.

Застывает.

Луиза кладёт пульт на полку в шкафу.

– Дома этот пульт вечно теряется, – говорит она. – Родители и сейчас подумают, что он за диван упал.

Я вытаскиваю Кошку из шкафа.

– Бедный Джордж, – говорит Луиза. – Вечно его куда-то засовывают. В фургон, в ящик, в сумку, в мешок, в футляр для скрипки. Теперь вот в шкаф.

– Однажды ты будешь свободен, Джордж, – говорит Билли.

– Да! – подхватываем мы. – Однажды ты будешь свободен.

Мы закрываем дверцу.

36

Встретиться решаем в понедельник, когда мама снова уйдёт на работу. Но расстаться трудно. Мы теперь не просто команда, не просто горстка друзей. Сегодня мы испытали что-то совершенно необыкновенное. Вместе. Собираем вещи, спускаемся вниз. Сейчас почему-то всё выглядит иначе. Всё переменилось – весь мир, даже лестница, даже наша старая кухня. И мы сами. Мы ошеломлённо смотрим друг на друга, но не знаем, что сказать. Просто обнимаемся все вчетвером, коротко и неловко. Молча.

Я отпираю заднюю дверь. Мы прощаемся. Мои друзья выходят на предвечерний весенний свет.

Вот они миновали сад, вот поворачивают каждый в свою сторону – и идут по улицам внезапно переменившегося города. По домам.

Я смотрю им вслед, пока они не скрываются из виду. А потом смотрю на блёклые дома, на ярко-зелёную траву и деревья, на играющих детей и летящих птиц, на бликующие на солнце машины. Потом я закрываю дверь. Я не знаю, что делать. Хочется петь, молиться, плакать, смеяться, поэтому я делаю всё сразу, а потом понимаю, что танцую какой-то странный танец, будто что-то во мне проснулось и заставляет меня танцевать – оно в глубине, глубоко внутри, но моё тело раскачивается, ноги и руки двигаются взад-вперёд, глаза закрываются… Что-то тянет меня то вниз, к земле, то вверх, к небу.

А потом я вдруг начинаю хохотать. Над собой.

Я смеюсь, смеюсь, смеюсь.

Наконец к дому подъезжает мамин каблучок.

Входит мама, а я всё ещё смеюсь. Она улыбается.

– Как вы с Макси? Хорошо повеселились, сынок?

– Да, мам. А у тебя был хороший день?

– Да, сыночек. – Она тоже начинает смеяться.

– Случилось что-то смешное? – спрашиваю я.

– Всё! Весь день! Миссис Бенсон требует сделать из её ножищ крошечные ножки. Леви Патель требует волосы всех цветов радуги. Бетти Эйнсворт хочет тату на попе! А под конец ещё миссис Фулихан!

– Миссис Фулихан?

– Зашла записаться на процедуру. Интересовалась, делаем ли мы пересадку головы, потому что она хочет избавиться от всех забот.

Мама смеётся и смеётся.

– И ещё ты, – говорит она.

– Что я?

Она берёт меня за подбородок и целует.

– Смешной, – говорит она. – Ты такой смешной!

– Я знаю, мам. И ты тоже!

37

Я успокаиваюсь. Мама переодевается в джинсы и джемпер. Болтает по телефону с подружками. Потом звонит кто-то ещё – кажется, женщина, которая прослышала, что мама набирает новых мастеров. Да-да-да, набирает! Мама расспрашивает женщину про её умения и опыт. Чем конкретно она хотела бы заниматься в салоне? Мама объясняет, что ей нужны