Новенький - Дэвид Алмонд

– В полицию?

– Ну, это же воровство. Или похищение… Меня могут в тюрьму засадить, на много лет.

– Раз так, я тем более никому не скажу, сыночек.

Я начинаю плакать. Не могу остановиться.

Мы сидим на диване в обнимку, и я потихоньку успокаиваюсь.

– Я, пока тебя ждала, всё думала… – говорит она.

– О чём?

– О том, как вы его спасли. О том, как я тобой горжусь.

– Гордишься?

– Да, Данни. Тобой и твоими друзьями. Такие дети, как вы, изменят мир.

– Правда?

– Вы защитите мир от всяких илонов мроков. Может, он и умный, и в робототехнике понимает, но он не умеет беречь то, что создал. Любить не умеет.

Тут она вдруг принимается хихикать, как девчонка.

– Ты завёл в доме робота! – говорит она. – Можно я хоть рассмотрю его как следует?

– Да, мам. Тебе можно.

41

Мы идём наверх. Я задёргиваю шторы и открываю дверцу шкафа. Мама испуганно отшатывается, но потом успокаивается. Он неподвижно стоит меж курток и пальто: руки по швам, глаза закрыты, в общем – ровно так, как мы его поставили.

Мама говорит, что он милашка и лапочка.

– Кожа нежная, как у тебя или у меня. – Она всматривается. – Да, выглядит как человеческая кожа. Почти. Но не совсем. Чересчур идеальная.

– Чересчур?

– Ну, в мире-то и в человеке ничего идеального нет. Или ты считаешь себя совершенством?

– Это вряд ли.

– А ваш мистер Мрок этого не понимает. Слабо ему.

Я беру с полки пульт.

– Зачем? – спрашивает мама.

Я наставляю пульт на Джорджа.

– Ты шутишь! – восклицает мама.

Я нажимаю кнопку. Ничего. Щёлкаю ещё раз. Никакого результата. Ещё раз. Ещё.

Ещё несколько раз.

Наконец Джордж открывает глаза.

– Привет, одноклассники, – говорит он.

Мама зажимает рот рукой и отбегает к окну.

– Не бойся, мам, – шепчу я. – Джордж, как дела?

– Просто великолепно, благодарю от души, – отвечает он.

Я беру его за локоть и осторожно тяну к себе. Он делает шажок вперёд, затем ещё один. Наш кот ластится к его ногам.

– Кош-ка, – произносит Джордж.

– Да, – шепчу я. – Давай, Джордж. Выходи из шкафа.

Он делает шаг вперёд.

– Привет, Джордж, – голос у мамы дрожит.

– Джордж, это мама, – говорю я.

– Ма-ма, – повторяет он. – Мама.

– Верно. Иди сюда. Садись, друг.

Я помогаю ему развернуться и сесть на кровать. Он смотрит прямо перед собой, на задёрнутые шторы. Кошка устраивается рядышком. Джордж кладёт руку ему на спину, кот мурлычет.

Мама подсаживается к Джорджу. Трогает его волосы.

– Настоящие, – шепчет она.

– Точно?

– Да. Человеческие волосы. Но цвет… словно их осветлили.

Она размышляет.

– Могу перекрасить, – говорит она. – Можно сделать его шатеном или брюнетом, чтобы не выделялся.

Она всматривается в лицо Джорджа.

– Могу всего его изменить, – говорит она. – Так раскрасим – будет как новенький!

– Знаю, ты можешь, – говорю я. – Но ему самому решать, каким он хочет быть.

– Ты прав, сынок, – отвечает она.

– Каким ты хочешь быть, Джордж? – спрашиваю я.

Нет ответа.

– Хочешь быть похожим на нас?

Нет ответа.

Кошка мурлычет.

Снаружи уже темнеет. Ещё один день пролетел, да так быстро!

– Ребята придут завтра, – говорю я маме.

– Что будете делать?

– Поучим его кое-чему. Ходить. Говорить.

– Как я учила тебя маленького?

– Да. Как ты меня.

Я смотрю на нас, на прямоугольную кровать в крошечной квадратной комнате. Кровать, шкаф и задёрнутые шторы. А ведь завтра нас здесь будет пятеро. Тесно. Как тут научишь его хоть чему-нибудь?

– Нам бы с ним на улицу выйти… – говорю я.

– На улицу?

– Я же никогда не любил сидеть взаперти, помнишь? Чем Джордж хуже?

– Это не опасно?

– А отвези нас в Коган-лес! В машине его никто не заметит.

Что может быть прекраснее Коган-леса! Всё детство я носился там на приволье, лазил на Ведьмино дерево, плескался в ручьях, ловил головастиков в пруду с лилиями, а мама смеялась и всё мне позволяла. Пусть Джордж тоже бегает там, как я, как дитя Коган-леса.

– В шкафу остались твои старые шмотки, – говорит мама. – Надо его переодеть.

– Ну что, Джордж? – говорю я ему. – Поедем завтра в Коган-лес?

– Ко-ган-лес, – говорит он.

– Я тебе рисунок показывал, помнишь?

Нет ответа.

– Там чу́дно, – говорю я.

– Чу́д-но.

Я рассылаю эсэмэски. Сообщаю Луизе, Билли и Макси, что мы делаем завтра. Джордж сможет ходить и бегать. Хватит ему сидеть в ящике, в фургоне, в шкафу и в комнате. Мы же хотим, чтобы он был свободен? А в лесу – свобода! Мама отвезёт нас туда с утра, а потом привезёт домой.

Все согласны!

Наберём еды, питья, конфет. Я его сегодня вечером заряжу, а завтра возьму с собой пульт.

Мы с мамой достаём из ящика мои старые джинсы и зелёный свитер. И надеваем их на Джорджа. А на ногах у него теперь мои старые кроссовки.

– Ты почти как обычный мальчик, Джордж, – говорит мама.

– Он у нас измазюкается! – обещаю я. – Его ждёт вся грязь Коган-леса.

Мама смеётся.

– Вот это макияж! И правда, будет как новенький!

Я тренирую Джорджа: мы маршируем взад-вперёд по комнате. Он учится ходить, поворачивать, размахивать руками. Кошка ходит с нами и машет хвостом.

– Молодчина, Джордж, – говорю я.

– Джордж! Ты всё на лету схватываешь! – радуется мама.

Наконец мне приходит в голову, что на сегодня, пожалуй, хватит. Вдруг Джордж устал? Люди же устают. Тем более для него тут столько нового и странного.

Я подвожу его к шкафу, открываю дверцу и пытаюсь завести его внутрь. Он останавливается.

Стоит как вкопанный.

– Скоро ночь, – уговариваю я его. – В шкафу безопасно.

Я осторожно подталкиваю Джорджа, но он не идёт.

– Н-нет, – тихо говорит он. – Нет.

И вдруг я вспоминаю, как Илон Мрок заталкивал Джорджа в чёрный фургон. Может, я похож на Илона Мрока? Может, в каждом из нас таится Илон Мрок?

Я увожу Джорджа от шкафа.

Сажаю его на кровать и сажусь рядом.

– Прости, друг, – говорю я.

Я вытаскиваю из-под кровати надувной матрас – на нём спит Макси, когда приходит с ночёвкой. Я надуваю его, надуваю, так что кружится голова. Ну вот, готово. Я кладу матрас возле кровати.

– Здесь Макси спит, когда у меня ночует, – объясняю я.

– Ма-кси, – повторяет Джордж.

Я ложусь на матрас, чтобы показать Джорджу, как это делается. Потом тяну его за руку, и он опускается рядом со мной.

Он лежит, глядя в потолок.

Мама берёт