Новенький - Дэвид Алмонд

39

Шкаф я в тот вечер не открываю. Хочу забыть, что там – он. Всё это и правда слишком: слишком быстро и слишком страшно. Я взбиваю подушку, ложусь.

– Хватит думать, – велю я себе. – Забудь.

Но я не могу. Я думаю, что надо написать Макси – рассказать про визит Мрока. Но на это тоже нет сил.

– Перестань думать, – велю я себе. – Просто перестань!

Видимо, я себя в конце концов уговорил, потому что – раз! – и я уже проснулся. В окно светит солнце. Наступил новый день. Я встаю, спускаюсь и завтракаю с мамой. Звенят церковные колокола и поют птицы.

– Весеннее воскресенье, – говорит мама. – Лучший день в году.

– Ты так про каждый день говоришь!

– Разве?

– А разве нет? Тебе и зимние дни лучшие, и…

– Ну да! Каждый день прекрасен! Чем ты сегодня займёшься?

– Не знаю.

– Сговорись с Макси, а? Потусуйтесь, повеселитесь!

Я пожимаю плечами. Угу.

Я пишу Макси. Мы договариваемся встретиться у старой вишни.

– А ты что будешь делать? – спрашиваю я маму.

– Ничегошеньки. Блаженное воскресенье!

В шкаф я не заглядываю, только проверяю, хорошо ли закрыта дверца.

По дороге я забегаю погонять мяч на ближнем футбольном поле. Покупаю чипсы в «Угловом у Вильфа». И жуть начинает потихоньку отступать… Я – это просто я, и мне радостно идти по родным улицам. Я машу знакомым, здороваюсь с соседями, притворно пугаю малышню.

Макси уже на месте, жуёт хлеб с арахисовым маслом. Я даю ему несколько чипсов, он засовывает их между ломтями хлеба и говорит, что ничего вкуснее человечество ещё не изобрело.

Я рассказываю ему о Мроке и мисс Кристал и спрашиваю:

– К тебе тоже приходили?

– Не-а. С какой стати? Я-то при чём? Да они на нас и не думают. А к тебе нагрянули, потому что Джордж у тебя в гостях был. Данни, они считают, что это какая-то другая идиотская компания, которая мечтает сделать робота. Как там Джордж?

– Вроде норм, – я пожимаю плечами.

– Хорошо.

Макси вдруг начинает хихикать, и изо рта у него вываливается кусочек хлеба. Макси рыгает и громко пукает.

– Мне приснился сон! – говорит он. – Я был роботом, и у меня на собрании отвалилась голова, а миссис Фулихан такая: «Прекрати паясничать, Максимилиан!»

Я запихиваю в рот чипсы и хохочу вместе с Макси.

– Да, Максимилиан! – говорю я высоким голосом. – Прекрати!

– Не-а! С какой стати?

– Потому что я тебе велю.

– И кто ты такой?

– Я начальник!

– Ты мне не начальник!

Мы наскакиваем друг на друга и начинаем драться. Катимся кубарем по траве, задыхаемся, кашляем, хохочем, велим друг другу не придуриваться, снова дерёмся, смеёмся, и это длится целую вечность. Наконец мы оба чуем: всё, сейчас сдохнем. Макси садится мне на грудь:

– Хватит? Сдаёшься?

– Да! – Мы валимся в разные стороны, и я тут же говорю: – Нет, не сдаюсь!

Но дальше драться нет сил. Мы просто лежим под деревом, отдуваемся и проверяем, целы ли руки-ноги.

И вдруг видим рядом старушку. С сумкой на колесиках.

– Ну что? Вдоволь намутузились?

– Да, – отвечаем мы.

– Больше не ссорьтесь! Будете играть мирно?

– Да, – отвечаем мы.

Она говорит, что это прекрасно, и уходит, а мы с Макси ржём, потому что ссориться-мириться – это не про нас! «Я же тебя ненавижу!» «Нет, это я тебя ненавижу!» Ха-ха!

Мы слоняемся по городу. Просто бродим. Идём в парк, качаемся на качелях. Тычем палкой в ямку под кустами, где живёт огромный жук-олень. Он показывается на минуту, весь такой чёрный и блестящий, будто марсианин, будто привидение, а потом снова уползает в нору. Раньше мы знали, где живёт второй. Тоже там палкой тыкали и замирали в ужасе, когда он вылезал. А потом убегали с громкими воплями. Но это было много лет назад.

Мы обсуждаем, не зайти ли к Билли, но нам и вдвоём хорошо. Проходим мимо Луизиного дома, хотим зайти, но она пилит на скрипке, аж на улице слышно. Макси вздыхает: ему скоро домой. По воскресеньям у них теперь ужин на крахмальной скатерти с салфетками, так что ему пора мыть голову и надевать чистую рубашку.

– Мне просто нужно смириться, – говорит он. – Если откажусь, отцу не поздоровится. Она считает, что эти ужины держат меня в узде.

– Тебе полезно, – смеюсь я.

– А то! Иначе вырасту монстром.

– Так ты уже монстр, куда больше?

– Само собой. Но она этого пока не заметила. Спасибо, хоть не заставляет заново рождаться. Сказала: отложим на год.

– Это хорошо.

Макси смеётся.

– Я по-любому, даже если рожусь заново, хочу быть только собой.

– Значит, ты останешься Макси Карром.

– Точно! До завтра, друг!

– До встречи. Как уговорились – снова займёмся Джорджем?

– Конечно.

Мы смотрим друг на друга и думаем об одном и том же. До чего всё странно! Но мы молчим. И расходимся по домам.

Я счастлив. Я всегда хотел брата, а Макси мне и друг, и брат.

Я счастлив, что у меня есть моя мама, а не новая женщина Максиного отца.

Какие всё-таки разные бывают семьи.

Когда я прохожу мимо качелей, феечки-приготовишки просят их напугать. А я что? Я и рад!

Я рассказываю им, что совсем рядом, в глубокой яме, живёт страшенное чудище – глянешь на него и со страху помрёшь.

– Покажи нам, покажи! – кричат они.

Но я говорю «нет», они слишком маленькие, им нельзя! Они умоляют, но я твёрд. И знаю, что в душе они этому только рады.

Неподалёку от дома ко мне подбегает Кошка и чинно шествует рядом. Я наклоняюсь, глажу его, шепчу ласковые слова. Я люблю Кошку. Не представляю без него своей жизни. Он с нами с моих трёх лет.

У дома я медлю. Раскачиваюсь на калитке. Потом всё-таки вхожу.

Мама за кухонным столом с кружкой чая.

– Привет! – говорю я.

– Привет, сынок. Скажи, пожалуйста, как Джордж попал к тебе в шкаф?

40

Маме нельзя не рассказать. Я рассказываю всё, без утайки. Она внимательно слушает. И говорит, что даже не думала открывать шкаф, но услышала, как Кошка дерёт когтями дверцу, поднялась посмотреть и решила, что там, должно быть, мышка. Ну и открыла.

– До сих пор поджилки трясутся! – добавила мама.

– Ты никому не сказала?

Она качает головой.

– Кому я скажу, Данни?

– Не