После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк

Это действительно красиво.

Они кружат по залу, а я смотрю на них с легкой улыбкой.

Огонь в груди вновь угасает — нет, я по-прежнему не могу простить предательства, но злость больше не бьется во сне в такт сердцу.

Я отпускаю. Действительно отпускаю ситуацию.

Праздник получается просто восхитительным.

Но это, в первую очередь праздник взрослеющих детей, и поэтому я собираюсь уходить — пусть дети веселятся и отрываются на полную катушку.

Лена разговаривает с папой, когда я подхожу прощаться.

— Дочь, — нарочито строго говорю я, — я домой. Веселись.

Она бросается мне на шею и обнимает — крепко-крепко. Что-то щебечет мне в волосы взволнованно-радостное, но я не разбираю слов — просто наслаждаюсь звуком и ритмом ее голоса.

Отстраняюсь и хмурюсь:

— Будь аккуратна, хорошо? — и грожу пальцем, как маленькой.

Лена прыскает со смеху.

— Хорошо, мамуль, не беспокойся.

Ага, не беспокойся… легко сказать.

— Ты домой? Я тоже. Давай провожу тебя.

Лена чуть напряженно смотрит на меня, и при ней я не могу ответить отказом.

Слегка киваю и иду к выходу.

Андрей прощается с Леной, целует ее и бежит за мной.

Выходим на улицу — чудесная летняя ночь обволакивает нас и мягко ложится на плечи.

Теплый морской воздух пьянит.

Подъезд ко дворцу культуры перекрыт, и, чтобы сесть в такси нужно немного пройти пешком.

Идем рядом.

Молча.

Огромная белоснежная луна не просто навевает, а прямо таки кричит о романтике.

Еще соловьиного пения не хватает для полного комплекта, думаю я.

Все это напоминает набившую оскомину романтическую мелодраму.

Я все это прекрасно понимаю, но…

Все равно волнуюсь будто это мне восемнадцать, и я иду лунной летней ночью вместе с…

— Послушай, Таня…

Голос Андрея хрипловатый, низкий и… волнующий.

Мы уже подошли к стоянке, где стоят в ожидании такси.

— Слушаю, — бросаю через плечо, а сама направляюсь к машине словно убегаю.

— Постой, пожалуйста… Я хотел с тобой… — запинается, останавливается.

Я отрываю заднюю дверцу автомобиля и поворачиваюсь к Андрею.

Как щит, вскидываю насмешливо бровь.

— Да, Андрей, что ты хотел?

А сама дрожу.

Он подходит вплотную и меня окутывает аромат его любимого древесного парфюма… Я сама дарила ему его когда-то.

Даже глаза прикрываю от накативших воспоминаний и… чувств.

Сжимаю дверцу автомобиля и уже почти сажусь, убегая…

Его глаза горят совсем близко, а побледневшее лицо в ночном мраке кажется высеченным из мрамора…

— Так что ты хотел? — выдыхаю я.

Вместо ответа он резко наклоняется и накрывает мои губы горячим поцелуем.

Глава 24

Татьяна

Я оказываюсь зажата между его горячей твердой грудью и корпусом автомобиля.

Сбежать просто некуда — я в углу.

Все происходит настолько неожиданно, что в первое мгновение я теряюсь.

Никак я не думала, что Андрей рискнет и осмелится на такой безрассудный поступок.

Его горячий аромат окутывает меня, вытесняя воздух и обжигая.

Губы — властные, твердые и… знакомые до боли.

Упираюсь одной ладонью ему грудь и пытаюсь оттолкнуть, но это не так-то просто сделать.

Не отвечаю на поцелуй — сжимаю губы в нитку, но дыхания не хватает катастрофически.

Сердце глухо бухает в груди подняв пульс до двухсот. Стучит в висках, а в ушах нарастает гул.

Терпеть больше нет возможности.

Волна жара проносится по телу, вызывая холодную испарину на лбу.

Приоткрываю рот, чтобы вздохнуть, и когда он собирается воспользоваться — с силой прикусываю его нижнюю губу.

Его тело едва заметно, но ощутимо содрогается.

Отстраняется.

Дышит тяжело с силой выталкивая воздух. На виске отчетливо видна бьющаяся венка.

Медленно поджимает губы, словно хочет собрать и насладиться моим вкусом — не потерять его, взять весь — без остатка.

Его глаза возбужденно блестят.

Огромные, темные, притягивающие, захватывающие внимание…

Они блещут надеждой, трепетом… ожиданием.

Кажется, кое-кто так ничего и не понял.

Дышим оба тяжело. Молчим.

Мгновение растягивается в вечность, и…

Я делаю шаг ему навстречу.

Все происходит как в замедленном кино.

Я отчетливо вижу, как меняется выражение его глаз — проходит широкий спектр от надежды до… радостного предвкушения.

Короткий, едва заметный взмах, и я отвешиваю ему звонкую такую, смачную пощечину.

Она идеальна.

В этот момент мне кажется, что если я в жизни и сделала что-то действительно не просто хорошо, а отлично, так это — вот эта самая пощечина.

Его щека принимает всю мою расслабленную пятерню.

Шлепок такой, что кажется все голуби в радиусе нескольких километров пугливо взлетают вверх, а в соседних дворах жалобно воют сигнализациями спящие машины.

Это пощечина — не просто акт физического воздействия.

Это символ.

Символ неотвратимого возмездия за всех униженных и преданных женщин.

Граница, которая четко показывает: ты не пройдешь!

Звон пощечины еще весело отражается от стен окрестных домов, а я наблюдаю за переменой в его взгляде.

Это восхитительно. Злая, боевая радость наполняет сердце и душу глядя на эту картину.

Только что его глаза горели желанием и предвкушением и вот — словно переключают рубильник.

Обида.

Недоумение.

Непонимание — а меня-то за что?

Горькое удивление…

Добро пожаловать, Андрюша, в мир где все вертится не только вокруг тебя!

И весь спектр эмоций, который сейчас проносится у тебя на лице я испытала почти год назад, только гораздо, ГОРАЗДО больше… сильнее… больнее.

Но тебе — хоть так наука.

— Да что ты себе возомнил, Воронцов? — шиплю на него я, надвигаясь.

Он нежным, каким-то беззащитным жестом прикладывает ладонь к горящей щеке.

Но мне его не жаль.

Он что думал, после всего что наворотил, стоит только появиться на горизонте, чего-то там себе захотеть, надумать, поманить меня пальчиком — как собачонку, и я побегу, виляя хвостиком?

— Ты совсем обалдел? — продолжаю наступать на него я.

Кожу аж покалывает от возбуждения.

Ну сейчас я ему устрою!

— Ты что себе позволяешь?

Пятится назад — бледный, с блестящим от пота лбом и огромными глазами, в которых не осталось ничего кроме непонимания и удивления.

Давлю непрошенную жалость в сердце. Нечего!

— Ты не думал, что я могу быть несвободна? Что я могу быть в отношениях?

Останавливаюсь, сжав кулаки.

Его корежит от каждого моего слова.

Словно медленно поджаривается на вертеле.

— Тебе захотелось — ты сделал, да? Плевать на мои желания, твои — главное, верно?

Его лицо искажает болезненная судорога, словно я выворачиваю его наизнанку.

— Таня я… — хрипит он.

Вскидываю руку, перебивая его.

— Не думал, что я могу быть УЖЕ счастлива?

— Таня…

— Понимаешь?