Оторва - Ольга Пожарова

Тётя Нюра присаживается напротив меня за стол и тоже наливает себе чай…

— И сама заполошная и мужика себе нашла, как из одной глины лепленного… И, представляешь, зовут их одинаково: она Афанасия, а он — Афанасий… Кому расскажи — не поверят!! Мы-то свою в честь деда моего назвали — думали мальчик будет, но Фаська родилась… А больше Бог детей не дал…

— Зато внуков сколько! — макаю очередной пирог в сметану — так и правда, вкуснее…

— От… Тут… Да… — отпивает чай тётя Нюра. — Как из пулемёта строчат…

— Мяаааа… — вдруг доносится из-под стола. — Мяаааа…

— У, тьфу, чёрт лохматый! — Ронькина бабушка наклоняется и за шквырку поднимает дедову Жучку. — Сметану почувствовал, Ирод! Сейчас, накормлю… Как же, оголодал он… — поднимается из-за стола и идёт к резному буфету с посудой. — Дам я тебе сметаны, не ори только…

— Может, я тогда пойду Роне пирогов отнесу… — я тоже поднимаюсь…

— Неси… — усмехается тётя Нюра. — Этих там глянь… — кивает в стороу окна. — Весь огород мне потоптали! Скажи, чтоб домой шли, пока пироги горячие… И смотри у меня — если не серьёзно к Роньке, то езжай лучше в город!!!

* * *

— Как огород потоптали⁇!! — ахает Бронислава, когда я по дороге от магазина до дома её родителей рассказываю ей, как её дед и мой отец устроили сафари на петуха. — И что, живы оба⁇ Просто бабуля за свои грядки убьёт и на суде не раскается!

— Да вроде живы были, когда я уходил… Петуха только загоняли совсем…

Что-то я даже жалею, что не заснял всю эту петушиную охоту — было б чем батю шантажировать…

— Понятно… Завтра с утра устроит им, значит… Надолго в этот раз к нам?

— А ты бы как хотела? — похоже, добавила чего-то такого Ронькина бабушка в пирожки…

— Я? А с чего мне на ваш счёт хотеть? — искренне удивляется Бронислава. — Ладно… Пришли мы уже…

— Так нас же уже поженили ваши деревенские, разве нет? — точно бабка что-то мне подсыпала…

— Да уж… — Ронька как-то грустно улыбается. — Деревня — это… Стоит только рядом пройтись, как уже будут гадать, на каком я месяце… Не обращайте внимания… Насильно нас пожениться не заставят… Наверное…

— А зачем насильно? Я и так согласен! — интересно, что там такое волшебное у тёти Нюры — пироги, сметана или чай на травках…?

— Ронька, вы это, целуйтесь быстрее и давай уже, а то там мелкие буянят! — как чёрт из табакерки, выскакивает из калитки Глеб. — И это… Совёнок твой опять не спит!

— А ну, брысь! — шикает на брата Бронислава. — Тебя спросить забыла, как мне целоваться!!

И Глеба тут же будто ветром сдувает…

— Тимофей… Вы не слушайте их… Всех… — чувствую, прилетит сейчас Глебу не по-детски…

— Да я бы не против совсем… — и мне, походу, тоже прилетит…

— Пойду я… — игнорирует мои слова Бронислава.

И вот тут бы мне замолчать… Но какое там⁈

— А поцеловать? — выдаёт мой язык не посоветовавшись с мозгом.

— А доской от забора промежду глаз? — мило так улыбается Ронька…

Роня

Сколько я спала за эти три дня? Мне кажется, считать нужно не в часах, а в минутах…

У мамы температура… Но принимать что-то, кроме космической энергии, она отказывается категорически. Конечно, правильнее же ждать, пока с какого-нибудь Альдебарана прилетит целительная субстанция и собьёт её 38,4…

А таблетки — это яд… И она до сих пор не простила меня, Роника и Акима за то, что отвезли её тогда в больницу и там в её организм напихали всякого такого, от чего теперь она не сможет избавиться никогда…

Понимаю, что про маму так нельзя, но, может, стоит отвезти её и в другую больничку? Там, где такие же альдебарантнутые?

Не сейчас, конечно, а когда Совёнок чуть подрастёт…

Хотя… Вот с этим, как раз, и проблемы… В мысле, с Совёнком… И даже не с самим братиком, а с его кормлением…

Смеси — это яд. Неизвестно, что туда напихали. И вообще — они делаются из молока животных и ментальная связь у Совёнка будет теперь не с родной матерью, а с какой-то, возможно уже дохлой, коровой…

По-моему, даже папа усомнился в адекватности своей жены…

Конечно, никто не пошёл на поводу у мамы и Совёнок лопает прекрасную смесь, которая хоть и хуже материнского молока, но лучше, чем если его не кормить совсем или кормить молоком матери, которая сейчас температурит…

А маме нужно сцеживаться, чтобы не потерять лактацию… Но…

Но нельзя выливать своё молоко, потому что тогда её материнская энергия утекает в пустоту и теряет свою силу…

И мы все уже голову сломали, что нам делать с утекающими в пустоту мозгами…

Сорок с лишним лет, тринадцать детей… И полный Альдебаран…

— Уснул наконец? — бабушка заходит в комнату, где я почти час ношу на руках Совёнка, а он, хороший брат, не даёт себя положить в кроватку. Пока ношу — молчит и смотрит, а как только укладываю — разевает свой рот шире, чем гиппопотам, и начинает вопить…

— Если бы… — у меня уже руки отваливаются, а он не то что в кроватке, он ни у кого, кроме меня, на руках не лежит…

— Мать твоя там очередной концерт закатила… — вздыхает бабушка. — Говорит, ей нужно в рощинском озере искупаться и жар спадёт… Тимоша сказал, что у них врач хороший есть… Никитич обещал договориться…

Всё, трендец… Альфа-Центавра поссорилась с Кассиопеей…

— Только маминого похода в рощу нам и не хватало… — почти пою, раскачиваясь из стороны в сторону, в надежде, что Совёнок укачается…

Ага, мало нам, что меня в ведьмы и зомби (нужное подчеркнуть) уже записали, так ещё и мама туда же… Точно тогда спалят нас дорогие и любимые односельчане…

И это я уже не говорю, чем такой поход вместе с купанием для неё обернётся…

— Хоть на цепь сажай! — соглашается бабуля. — Я Тимошу в магазин отправила — дрожжи