После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк

Я мужчина. Мое слово — закон и мой долг.

Меня так воспитывали, и я также воспитывал Севу.

Правда в последний год с воспитанием как-то не заладилось, но он уже взрослый.

— Когда-то ты обещал оберегать меня, любить и быть честным. Помнишь тот день?

Сердце будто спотыкается.

— А потом предал — нарушил слово. Было такое?

— Таня я… я…

— Не юли, — строго прерывает она меня. — Не юли, Андрей. Говори, как есть: нарушил слово? Предал?

Выдерживать ее взгляд становится вдруг до безумия тяжело.

Мои слова о том, что я пришел избавить ее от трудной работы, дать ей жилье лучше кажутся теперь не просто смешными, а… жалкими какими-то. Неуместными.

Ничего, абсолютно ничего не значащими.

— Да, — поднимаю на нее глаза и твердо отвечаю.

— Ты считаешь, что я одинока. Что работа мне в тягость и живу я себе тихонько в уголке, потому что на большее я, как женщина и человек, не способна. Правильно я поняла твои слова?

— Ты передергиваешь, Таня!

Кровь вскипает от возмущения.

Сердце гулко стучит в груди, а ладони увлажняются.

Самое дурацкое, что с формальной точки зрения она говорит все правильно, но дело же не в этом!

— Я не это имел в виду!

— А что, Андрей? Мы обсуждаем только твои слова — я даже не цитировала тебя, верно?

Ее холодное спокойствие даже пугает немного.

Я совсем не того ожидал от нашей встречи. Совсем не того!

И все пошло наперекосяк, начиная с дурацкой этой идеи — полезть на балкон. И теперь все тоже — свернуло куда-то не туда!

— Я тебе уже говорила: с чего ты взял, что я одинока?

— Имеешь в виду этого индюка Германова?

Таня усмехается — как-то грустно на этот раз.

— Ничего ты не понял, Андрей.

И добавляет устало:

— Уходи.

Холодная капля стекает по шее от тающего льда.

Но лед между нами с Таней упорно не хочет таять.

Что же я должен еще сказать ей, чтобы поверила наконец?

— Уходи, — повторяет она.

И тут же добавляет с улыбкой:

— Через дверь, пожалуйста. Как обычные люди.

Но в ее глазах — ни тени улыбки.

Внутри какое-то опустение.

В голове гудит и пульсирует — может не будь этого удара сковородой я бы лучше сообразил что сказать?

Разворачиваюсь на автомате и выхожу в коридор.

Дверь захлопывается за мной, отсекая от нее, детей и теплого уютного мира небольшой, но очень симпатичной квартиры.

Также машинально шагаю, спускаюсь по лестнице.

Что же я сделал не так, что она не дала мне и пол шанса?

Что?

Прижимаю плотнее лед к голове, и ручейки воды по телу охлаждают и бодрят.

Выхожу на улицу — ночной ветерок стих окончательно.

Затишье — как перед бурей. Ни один листочек не шелохнется…

Но меня все это не волнует совсем.

Я напряжено, до потемнения в глазах думаю.

Где я ошибся?

И если я не найду ответа на этот вопрос, то…

То у меня просто ничего не получится.

А этого я допустить не могу!

Глава 34

Андрей

— Па-ап!

Оборачиваюсь — Сева быстро идет от подъезда.

— Привет, — здоровается он и внимательно вглядывается в мое лицо. — Досталось тебе, а?

Улыбаюсь и киваю.

— Бывало и хуже, сын.

— Куда ты сейчас?

Киваю в сторону машины:

— Домой поеду… больше мне некуда.

Сева покачивает головой.

— Я провожу тебя.

Хлопаю его по плечу:

— Спасибо, сын.

Иду неторопливо — прекрасно понятно, что Сева меня не проводить вышел.

— Как у вас с мамой?

Пожимаю плечам и кривлю губы:

— Как… да никак, сынок… — и тут же беру себя в руки. — Но я с этим разберусь, не беспокойся.

Сева молча кивает головой, а потом поднимает глаза, и в его взгляде я вижу тот же саркастичный огонек, что и у Тани.

— Только бы тебе инвалидом не стать к тому времени, — и показывает на пакет со льдом, из которого стекают струйки воды.

Подколол. Засчитано.

— Буду осторожнее впредь, — усмехаюсь я.

Приятно идти вот так с сыном.

Вечер. Тишина. Красота.

И какого черта мне нужно было?

Ведь сам себе злобный Буратино.

— Мы подслушивали ваш разговор, — серьезно, не глядя на меня заявляет Сева.

— О, — говорю, — это не тот поступок, которым стоило бы гордиться…

Машет рукой:

— Да ладно, пап. Мы хотим быть в курсе… А из мамы, да и из тебя — слова не вытащишь. Считаете нас детьми еще… ничего не соображающими.

В его словах — недетская горечь.

Я удивлено оборачиваюсь.

— Нет, конечно, Сев. Мы так не думаем с мамой… Просто, понимаешь, — пытаюсь подобрать слова, чтобы донести мысль яснее.

Не хочу врать сыну, и пытаться приукрасить себя или свои поступки.

— Понимаешь, некоторые вопросы мужчина и женщина — родители, мы, то есть, должны решить сами…

Все опять не то, что нужно.

Я чувствую это, не могу понять почему и уж тем более объяснить, но…

— Да ладно, пап. Я понимаю. Не напрягайся. Это, конечно, ваши дела, но и не забывайте про нас. Про наш интерес.

— Какой интерес? — удивляюсь я.

— В вашем счастье. Мы ведь любим вас, — просто отвечает Сева.

Такой он взрослый уже — мой сын. И откуда в нем эта мудрость?

Хлопаю по плечу его:

— Конечно, сынок. Все будет хорошо, я тебе обещаю это.

Мы уже стоим у автомобиля, но я не хочу расставаться с сыном.

Двоякие чувства: понимаю, как сильно скучал и в тоже время вижу перед собой повзрослевшего молодого человека — уже совсем скоро мужчину, с которым приятно вести разговор.

— Как там Лиза?

Вопрос такой неожиданный, что застает меня врасплох.

— Лиза? А почему ты спросил?

— Хочу понять, у вас с ней как, все или…

Сжимаю губы и качаю головой:

— Все. С Лизой был ошибка… дурман. Ожидание-реальность… Она оказалась не той, кто мне нужен — я это понял очень быстро… но слишком поздно.

Сева понимающе кивает.

— А потом ее вранье — беременность, ребенок, которым она пыталась меня привязать к себе… И до сих пор пытается, кстати.

— Так у меня есть братик или сестричка?

— Нет, но пытается выставить все так, будто он мой.

— Ты уверен, пап? Мне кажется это большой проблемой…

Черт, неужели все что происходит правда? И я стою и обсуждаю ребенка своей бывшей любовницы с сыном?

Сюр какой-то.

— Уверен. Окончательную точку я поставлю, когда сумею убедить ее сделать ДНК-тест. Пока она отказывается.

— Почему? В смысле, если это твой ребенок, она наоборот должна хотеть