Глиняные сердца - Анита Ферн

– Если наша мама бегает на свидания, – тихо начинает Кэти, но к концу предложения уже восторженно вопит, – значит, она влюблена! Это же просто офигенно!

– Мне бы твой энтузиазм, – бурчу я, с остервенением черкая на бумаге струи дождя.

– Так ты не рада?

– А чему тут радоваться? Тому, что мама приведет в дом незнакомца? Папы не стало не так уж давно.

Я бросаю карандаш на стол.

– Ты несправедлива, Лилу, – мягко возражает Кэти. Ну, совсем как мама, даже интонации те же. – Папы нет уже два года, и мама все это время соблюдала вдовий траур. Теперь настало время идти дальше. Она ведь еще не стара и заслуживает любви.

Чувствую, как желание спорить гаснет во мне. И все же жалобно прибавляю:

– А вдруг он окажется страшным? Или старым? Или будет оглушительно чавкать?

Сестра ласково смеется, будто птичка, подскакивает ко мне и обнимает сзади, положив голову на мое плечо.

– Ты загоняешься сильно заранее. Ну кто отсасывает яд прежде, чем его укусила змея?

– Боже, твои животные аналогии просто ужасны, – вздыхаю я. – Извини, не знаю, что на меня нашло. Какое-то ворчливое настроение.

– Вижу. – Она кивает в сторону моего эскиза. – Ты одинокий грустный лягушонок под дождем.

– Все мы немного такие лягушата.

Глава 25

Лилу

Утром бережно складываю рисунки в папку, которую беру с собой. Я договорилась с миссис Кларк о помощи в их оцифровке, в библиотеке как раз имеется необходимая оргтехника.

Кэти еще вчера вечером начала жаловаться на боль в мышцах. Все же есть разница между разовой поездкой на велосипеде и ежедневной ездой в течение года. Стенания сестры были услышаны: на кухне нас ждут завтрак и полностью готовая к выходу мама. Ее волосы собраны в замысловатый пучок, а сама она словно свежий пион. Не столько из-за бледно-розового платья, сколько из-за нежного цвета лица и сияющих глаз. Кажется, мама в самом деле влюбилась. Улыбаюсь этой мысли и восхищенно произношу:

– Чудесно выглядишь, мам. Божественно, я бы даже сказала. Как Афродита.

– Надеюсь, когда-нибудь мы увидим твоего Зевса.

– Кэти, возлюбленным Афродиты был Адонис.

– Да пофиг. Главное, чтоб был богине под стать.

– Спасибо, девочки, мне очень приятно слышать комплименты от вас, – благодарит мама. Ее щек коснулся румянец. – Скорее завтракайте, и поедем. Не хочу, чтобы вы опоздали.

Мы с Кэти обмениваемся взглядами, которые означают: «Кто-то не хочет проболтаться о своем Адонисе». Хотя мамины опасения по поводу опозданий не лишены оснований. Она ездит очень неторопливо и осторожно, притормаживает даже перед крошечными ямками. Маме пришлось выработать этот навык из-за того, что она часто возит легко бьющиеся предметы.

За рулем громоздкой машины она выглядит хрупкой феечкой, тем более в сегодняшнем образе. Думаю, у людей ее вид вызывает тот же диссонанс, который возникает при виде нарядной девушки, подтягивающейся на фонарном столбе. Или миниатюрной барышни, перепившей на спор всех мужиков в баре.

Все же мы не опаздываем. Даже несмотря на то, что мама лихорадочно и мучительно долго выбирает подходящий трек после того, как включает и с воодушевлением подпевает I Was Made for Lovin' You. Но на припеве она косится на нас и поспешно переключает. Скорее всего, ее смутила строчка And I can't get enough of you, baby, can you get enough of me?[11] И мы с Кэти не можем сдержать хихиканья.

Мамино настроение передается нам, и ничто не может его испортить. Пусть мы и вынуждены внимательно оглядывать коридор, прежде чем куда-то идти, избегая определенного человека – каждая своего.

Вчера Лекс прислал мне несколько сообщений, но я оставила их непрочитанными. Всякие чувства к нему словно заморозились, как в «Головоломке», когда пульт управления в голове Райли стал серым. Даже досады не чувствуется.

Больше всего я сейчас жалею о том, что уже вряд ли смогу увидеть Тень. Остается надеяться, что новый хозяин будет подобающе с ним обращаться. И полюбит так же сильно, как я.

Не хочу пересекаться с Лексом. И когда Кэти пишет мне, что встретила его и он спрашивал обо мне, решаю не ходить обедать. Ни в кафе, ни в школьную столовую. Лучше наведаться к миссис Кларк.

Но сначала я посещаю уборную. Делаю свои дела и мою руки, не поднимая головы. Лишь когда тянусь к сушилке, замечаю: что-то не так. Слишком тихо, но не потому, что я одна. Девушки, которые находятся рядом, молчат, однако я чувствую их взгляды.

Не понимаю, чем вызван такой интерес, да и неохота выяснять. Резко поворачиваюсь и спешу к двери, но путь мне загораживает какая-то рослая девица.

– Дай мне пройти, – громко прошу ее я.

Но она не отвечает, лишь скрещивает руки на груди. А когда я пытаюсь выбраться в обход, сильным толчком в плечи заставляет меня попятиться.

Сказать, что я в замешательстве, – ничего не сказать. Вдоль позвоночника пробегает ледяная змейка страха. Только испугаться как следует не получается из-за того, что кто-то сзади выдергивает мой рюкзак. Оборачиваюсь и вижу, как в нем роется рыжеволосая девчонка, вылившая напиток на мои кроссовки дома у Дэна. А стоит она за спиной – сюрприз-сюрприз! – Сары Браун.

– Ты не выйдешь отсюда, пока я не позволю, – говорит она.

Делаю глубокий вдох. Ближайшие минуты явно не станут приятными, но мне никак нельзя показывать истинных эмоций.

– И давно ты заделалась госпожой школьного туалета? – фальшиво усмехаюсь я, тщетно пытаясь унять дрожь в руках.

– А давно ты стала крутить хвостом перед носом Лекса? – Ее взгляд становится похожим на акулий – такой же холодный и жуткий. – Ведь я предупреждала: такой лохушке, как ты, нечего делать рядом с ним!

Лицо начинает гореть от возмущения. Против воли я почти кричу:

– Я и рада убраться подальше, да только он сам ко мне лезет! Может, лучше своего парня образумишь, прежде чем соваться с навязчивыми поучениями ко мне? И пусть твоя подружка вернет рюкзак. Я не разрешала трогать мои вещи.

– Было бы что тут трогать, хлам один, – встревает рыжая. – Думаю, кроме этого. – Она хитро улыбается и протягивает Саре мою папку.

О нет, только не это. Я было устремляюсь к ним, чтобы забрать свои рисунки, но третья девушка отходит от дверей и захватывает меня своими сильными руками.

– Отпусти, –