Ожившая весна - Надежда Борзакова

- Бабы и оружие несовместимы, - Жид хихикнул как гиена. Впрочем, если сравнивать его внешность с животным, то как раз ее он и напоминал. Худой, жилистый, с плохой кожей, маленькими глазами и широким сплюснутым носом над тонкими, едва заметными губами. Пегие волосы, несмотря на то, что было ему максимум лет тридцать пять, уже изрядно поредели на макушке.

- Не, Жид, ты не прав, - сказал Седой, - по крайней мере, сейчас. Руки, способные стрелять, любые нужны. Только вот патронов у нас раз и обчелся. Как вас учить предлагаешь?

- Меня учить не надо, - выдержав пристальный взгляд, проговорила я. - Я могу с десяти метров попасть в пятикопеечную монету и каждый из ваших стволов разобрать и собрать с закрытыми глазами. А вот Анжеле не помешали бы хотя бы пара-тройка выстрелов, чтоб понимать, что к чему.

Анжела сверлила меня взглядом. Решила, наверно, что мое предложение – попытка лишний раз обратить на себя внимание Седого. Тот факт, что за несколько дней, прошедших с эпизода с яичницей, я пересекалась с ним только за едой и перекинулась максимум двумя десятками слов, ничего не менял.

Я бы вообще молчала и дальше, но Рустам, Жид, Костян и даже сам Седой последние два дня уезжали «патрулировать» уже на машине и натыкались на все большее количество зомби. «В городе заканчивается живая жрачка», - весело говорили они, но бравада напряженности не скрывала. Что если мертвецы каким-то образом проберутся, пока мы с Анжелой одни? Оружие всегда было только у мужчин, но даже случись иначе, намного лучше, если стрелять буду уметь не только я.

- Откуда такие познания? – спросил Рустам.

- Мой папа – военный.

- Сказала б раньше – я б с тобой вместо пацанов ездил, - протянул Седой. Рустам напрягся. Я прямо почувствовала, как окаменели руки, лежащие на столе по бокам от меня. Между ним и Седым воздух прямо-таки вибрировал временами из-за меня. Обстановка обострялась и начинала пугать, но поделать с этим я ничего не могла. Оставалось лишь надеяться, что они не забудут о наличии проблем посерьезнее понадобившейся Седому «чужой женщины».

Дурацкая необходимость есть всем вместе, предполагавшая сидение у Рустама на коленях, стала уже привычной. А подозрения, что корнями «обычай» общих трапез вполне может уходить в недавние времена совместной отсидки, укреплялись все больше. Блатной жаргон, иерархия, цвет, материал и фасон курток, очень похожих на робы… Но если я права, что это меняло? Деваться-то мне некуда. Да и… Тот же абсолютно белый бизнесмен Антон отнесся ко мне, своей жене, хуже, чем тот же Рустам.

- Меня об этом никто не спрашивал.

- Так давай прямо сейчас, - Седой подтолкнул ко мне ствол. А теплая ладонь Рустама прикрыла глаза. Ха…

Когда я закончила, повисла гробовая тишина, а потом раздался одобрительных хохот.

- Удивила, - тихо сказал мне на ухо Рустам, убирая ладонь с лица и громче добавил, - я б поручил тебе ее учить, но… Вдруг вы друг друга пристрелите.

И они опять захохотали. Анжела хоть не подвела – послушно согласилась учиться. Нас снабдили единственным имеющимся глушителем, десятком бутылок и наставлениями вести себя хорошо.

- Все подружиться пытаешься? – перебила Анжела мои пояснения о том, как держать и целиться.

- А ты – сделать меня врагом? Вот только зачем, я не понимаю. Что нам делить, а? Право на жизнь? Так я вроде бы пытаюсь укрепить тебя в нем.

- Ладно, как ты там говорила…

- Поддерживай правое запястье левой рукой, вот так. Это чтоб ослабить отдачу…

Ученица из нее получилась весьма способная. Отстреляв одну обойму и «убив» четыре из десяти бутылок, мы вернулись в дом.

- И каков вердикт? – спросил курящий во дворе Седой.

- Для первого раза неплохо. Завтра покажу, как разбирать и собирать, - ответила я.

Дальше предстояла стирка. Порошок, который я изо всех сил экономила, с пятнами особо не справлялся, как ни замачивай, но хотя бы освежал ткань.

Я посмотрела на свои руки. Покрасневшие, с потрескавшейся кожей и изрядно пострадавшими ногтями -  гель-лак мне помогло снять время, пилочка и усердие. А ведь всего-то четыре с половиной недели назад, когда ко мне последний раз приезжала мастер, я и представить не могла, что… Не могла представить ничего подобного. Какой же глупой и наивной я была тогда. Если бы мы уехали пораньше, если бы Антон был не таким…

Если бы.

Как следует отжав вещи, я положила их в таз и понесла к веревке.