Портрет леди - Генри Джеймс

Потом она добавила, что мистер Бентлинг обещал заехать за ней после обеда.

– И куда вы отправитесь? – рискнул спросить Ральф.

– В Букингемский дворец. Он хочет показать мне здание, чтобы я получила представление о том, как там живет королевская семья.

– О, – произнес Ральф, – мы оставляем вас в надежных руках. Первое, что мы услышим в ближайшее время, – что вы приглашены в Виндзорский замок.

– Разумеется, я соглашусь, если меня позовут. Взявшись за дело, я никогда не пасую. Но все-таки, – добавила она после паузы, – не могу сказать, чтобы я была всем довольна. Мне очень тревожно за Изабеллу.

– Что она опять натворила?

– Ну, поскольку вы уже в курсе дела, особого вреда не будет, если я продолжу. Уж если я берусь за тему, то довожу ее до конца. Вчера здесь был мистер Гудвуд.

Глаза Ральфа слегка расширились, и он немного покраснел – верный признак глубокого волнения. Он вспомнил, что Изабелла, расставаясь с ним, решительно отвергла его предположение, будто она торопится покинуть Винчестерсквер потому, что ожидает гостя. Ральфа впервые посетила мысль о ее неискренности. «Но с другой стороны, – быстро сказал себе молодой человек, – какое мне дело до того, что молодая девушка назначила свидание возлюбленному? Испокон веков девушки окружали такие свидания тайной, и это всегда считалось естественным».

И Ральф дал Генриетте дипломатичный ответ:

– При тех взглядах, которые вы высказывали мне как-то, это должно вас только порадовать.

– Что они виделись? Конечно. Это все моя работа. Я дала мистеру Гудвуду знать, что мы в Лондоне. А когда так удачно получилось, что я должна была провести вечер в гостях, я дала ему знать – послала пару слов. Я знала, что вы не будете мешать. Я рассчитывала, что он застанет Изабеллу одну. Так все и вышло, но он мог бы и не приезжать.

– Изабелла была жестокосердна? – спросил Ральф, улыбаясь, испытывая облегчение оттого, что кузина не обманывала его.

– Не знаю точно, что между ними произошло, но она не оставила ему никакой надежды – отправила его обратно в Америку.

– Бедный мистер Гудвуд! – воскликнул Ральф.

– Похоже, она только и думает, как бы избавиться от него, – продолжала Генриетта.

– Бедный мистер Гудвуд! – повторил Ральф. Надо признать, это восклицание звучало несколько механически и никак не отражало его мыслей, которые были устремлены в ином направлении.

– Вы говорите это неискренне. Я не верю, что вам жаль этого молодого человека.

– О, – сказал Ральф, – если вы потрудитесь вспомнить – я ведь совершенно не знаю этого выдающегося молодого человека. Я даже его никогда не видел.

– Что ж, я-то вскоре увижу его и скажу, чтобы он не отступал. Если бы я не верила, что Изабелла снова станет самой собой, – добавила Генриетта, – я бы сама давно уже отступилась от нее!

Глава 18

Ральф, полагая, что при данных обстоятельствах прощание подруг могло выйти несколько натянутым, спустился к выходу, и его кузина некоторое время спустя последовала за ним, и в глазах ее, ему показалось, еще горел отблеск немого протеста. Весь путь до Гарденкорта прошел в полном молчании, и слуга, встретивший путешественников на станции, не смог сообщить ничего утешительного о состоянии мистера Тачетта. Ральф мысленно поздравил себя с тем, что ему удалось добиться от сэра Мэтью Хоупа обещания прибыть вслед за ними пятичасовым поездом и остаться до завтра. Миссис Тачетт, как он узнал, переступив порог дома, неотлучно находилась рядом с супругом, и он подумал, что мать просто ждала подходящей возможности, чтобы проявить свое отношение к мужу. Истинно благородные натуры проявляют себя в трудных ситуациях.

Изабелла прошла к себе в комнату; кругом ощущалась гнетущая тишина, которая, казалось, предвещала несчастье. Час спустя, однако, она сошла вниз, решив разыскать тетушку и расспросить ее о здоровье мистера Тачетта. Она прошла в библиотеку, но мисс Тачетт там не оказалось. Поскольку на улице было холодно и сыро – погода, и без того неважная, испортилась окончательно, – вряд ли можно было предположить, что миссис Тачетт отправилась на прогулку в парк. Изабелла протянула было руку к звонку, чтобы послать на половину тети служанку, когда ее внимание привлек неожиданный звук – из гостиной доносилась негромкая музыка. Изабелла не помнила, чтобы тетушка когда-нибудь музицировала, – стало быть, это играл Ральф, иногда открывавший фортепиано ради собственного удовольствия. Раз он позволил себе в такое время развлечься, это могло означать только одно – что старику Тачетту лучше, и Изабелла, воодушевившись, устремилась в гостиную. Гостиная в Гарденкорте была огромной, а пианино стояло в конце, противоположном тому, с которого вошла Изабелла, и сидящая за инструментом особа не заметила ее появления. Эта особа, сидевшая к ней спиной, была вовсе не Ральфом и даже не его матерью, а какой-то совершенно незнакомой Изабелле дамой. Несколько мгновений Изабелла в изумлении взирала на пышную, затянутую в красивое платье спину незнакомой дамы. Несомненно, она принадлежала какой-то гостье, которая появилась после отъезда Изабеллы и о которой никто из слуг – в том числе и горничная тетушки – не счел нужным сказать ей. Впрочем, Изабелла уже усвоила, что слуги в Британии не обладают вулканическим темпераментом, и она уже привыкла к сдержанности, сквозившей в движениях рук тетушкиной горничной, которая, видимо, не одобряла эту молоденькую девушку из Олбани, с некоторым легкомыслием относившуюся к такому серьезному занятию, как одевание. Появление новой гостьи в какой-то степени воодушевило Изабеллу – она находилась еще в таком юном возрасте, когда кажется, что каждое новое лицо, возможно, оставит в твоей жизни значительный след. Но эти мысли – одна за другой – еще и не успели пронестись в голове Изабеллы, когда она вдруг поняла, что играет незнакомка удивительно хорошо. Она играла что-то из Бетховена, – Изабелла не знала, что именно, но это, несомненно, был Бетховен. Пальцы ее летали по клавишам удивительно мягко и нежно, и в ее игре чувствовалось удивительное мастерство. Бесшумно опустившись на ближайший стул, Изабелла дослушала пьесу до конца. Когда дама кончила играть, у Изабеллы возникло горячее желание поблагодарить ее, но не успела она подняться, как женщина за пианино резко обернулась, как будто бы она почувствовала присутствие девушки.

– Прекрасная музыка, а ваше исполнение делает ее еще прекраснее, – сказала Изабелла со всей своей юной горячностью, на которую только была способна.

– Думаете, я не потревожила мистера Тачетта? – отозвалась музыкантша так ласково, как и требовалось отозваться на подобного рода комплимент. – Дом такой огромный, и его комнаты так далеко, что