Дьюма-Ки - Стивен Кинг

В тот вечер мы набросились на еду, как футболисты. Я спросилУайрмана, улучшилось ли у него зрение, но он с сожалением покачал головой.

— В левой половине моего мира по-прежнему черно, Эдгар.Хотелось бы сказать обратное, но — увы.

Я дал ему прослушать сообщение Наннуцци. Уайрман засмеялся ивскинул руки, сжав пальцы в кулаки. Меня не могла не тронуть его радость,граничащая с ликованием.

— Ты вновь поднимаешься на вершину, мучачо… уже в другойжизни. Мне не терпится увидеть тебя на обложке «Тайм». — И он поднял руки,словно очерчивая обложку.

— Меня тревожит только одно… — Я рассмеялся, едва эти словасорвались с моих губ. На самом деле тревожило меня много чего, в том числе итот факт, что я до сих пор понятия не имел, зачем впутался в эту авантюру. —Может приехать моя дочь. Которая уже навещала меня здесь.

— А что в этом плохого? Большинство мужчин толькопорадовались бы тому, что дочери могут наблюдать за их превращением впрофессионалы. Ты будешь есть последний кусок лазаньи?

Мы его разделили. Мой темперамент художника привёл к тому,что я взял себе большую часть.

— Я буду рад её приезду. Но твоя леди-босс говорит, чтоДьюма-Ки — не место для дочерей, и я склонен ей верить.

— У моей леди-босса болезнь Альцгеймера, которая всё чащедаёт о себе знать. Плохая новость: мисс Истлейк уже не может отличить локтя отзадницы. Хорошая: каждый день она знакомится с новыми людьми. В том числе и сомной.

— О дочерях она говорила дважды, и оба раза в ясном уме.

— Возможно, она в этом права. А может, помешалась на этомиз-за того, что здесь умерли две её сёстры, когда ей было четыре годика.

— Илзе заблевала борт моего автомобиля. Когда мы вернулись,ей было так плохо, что она едва могла идти.

— Она могла что-то съесть или перегреться на солнце.Послушай… ты не хочешь рисковать, и я тебя понимаю. И вот что тебе нужносделать. Посели обеих дочерей в хорошем отеле с круглосуточным обслуживаниемномеров, где консьерж всегда готов выполнить любую прихоть жильца. Я рекомендую«Ритц-Карлтон».

— Обеих? Мелинда не сможет…

Уайрман отправил в рот последний кусочек лазаньи.

— Ты не способен взглянуть на ситуацию объективно, мучачо,но Уайрман, этот благодарный негодяй…

— Тебе пока не за что меня благодарить.

— …направит тебя на путь истинный. Не могу допустить, чтобыненужные тревоги украли у тебя счастье. И, Боже милосердный, ты должен бытьсчастлив. Знаешь, сколько людей на западном побережье Флориды пошли бы на всёради выставки на Пальм-авеню?

— Уайрман, ты только что сказал Боже милосердный?

— Не меняй тему.

— Выставку мне ещё не предложили.

— Предложат. Они привезут сюда типовой контракт не для того,чтобы в игрушки играть. Так что слушай меня. Ты слушаешь?

— Конечно.

— Как только будет объявлена дата выставки — а она будетобъявлена, — тебе придётся заняться тем, чего ждут от любого вновьзасветившегося художника: своей раскруткой. Интервью, начиная с Мэри Айр изаканчивая всеми газетами и «Шестым каналом». Если они захотят обыграть твоюампутированную руку, это только пойдёт на пользу. — Он вновь очертил рукамирамку и проговорил: — Эдгар Фримантл врывается на художественную сценуСолнечного берега, как Феникс, восставший из дымящегося пепла трагедии!

— Покури вот это, амиго. — Я ухватил себя за промежность. Ноне смог сдержать улыбку.

На вульгарность Уайрман внимания не обратил. Его понесло.