Дракон с шоколадным сердцем - Стефани Бёрджис

Так что выходной пришелся очень, очень кстати. Я уже знала, на что его потрачу.

Глава 11

Серое небо затянуло тучами, а под ногами у меня хлюпала слякоть. Я шлепала по грязи к рынку на речном берегу, где под навесом, укрывающим товар от дождя, торговал брат Жоржетт. Но там еще сновали толпы покупателей. Пришлось подождать, пока он обслужит большое и склочное семейство.

— Передай Жоржетт, что я ее ищу, — сказала я. — И что на этот раз мы сумеем помочь друг другу.

— Ладно, — устало ответил он. Тень от навеса падала на его лицо, и он даже не глянул на меня, пересчитывая плату и пристально разглядывая монету сквозь очки, которые норовили съехать с носа. — Сказать ей, кто ее ищет? Или как тебя найти, если, конечно, она пожелает?

— Просто передай, что я не зря отдала ей свою последнюю монету. Да, и еще скажи — старое имя я все-таки решила оставить.

Я знала, чем заманить эту дичь. Жоржетт не искала легких ответов. Мою загадку она расколет вмиг, и захочет выслушать, что же было дальше, после того как неделю назад я вошла в «Шоколадное сердце». Любопытство жгло Жоржетт изнутри, как дракона жжет огонь.

Но я-то осталась довольна, как ловко составила шифрованное послание, а вот брат Жоржетт — нет.

— О, ну разумеется. Ничего понятнее и быть не может! — Он взял какую-то одежду, которую отверг и небрежно отложил покупатель, и встряхнул ее так, что ткань стрельнула на ветру. — Ох уж эта моя сестрица и ее тайны! Если бы она спокойно сидела на месте, как все нормальные люди!..

— Ты передашь ей весточку?

Он тяжело вздохнул.

— Разумеется. Но скоро ли, обещать не могу — поди знай, когда я ее увижу в следующий раз. Она заявляется и пропадает, когда пожелает.

— Вот и прекрасно. Все равно я уже проголодалась. — И это было неудивительно, ведь я работала с рассвета.

Жоржетт отыскала меня довольно быстро — в четырех улицах от рынка. Я любовалась витриной цветочной лавки и жевала горячий крендель с солью с уличного лотка, а растаявшее масло стекало у меня по пальцам.

Сначала я услышала ее голос:

— Этак тебе скоро понадобится второе платье. Нельзя каждый день носить одно и то же — люди заметят.

Не оборачиваясь, я ответила:

— Моей наставнице все равно.

Конечно, если бы от меня попахивало, Марина бы этого так не оставила: чистота и опрятность на кухне входили в число ее основных правил. Но раз в несколько дней я переодевалась в старый чешуйчатый наряд, а новое платье стирала, и пока что этим и обходилась. Вообще-то Марина, пожалуй, не возражала бы, носи я чешуйчатый наряд с утра до вечера, лишь бы я выполняла ее приказы. С другой стороны…

— Я подумаю насчет второго платья, — сказала я. — И даже куплю его у вас, чтобы помочь твоей семье… Если ты поможешь мне в моем предприятии.

— O-о, у тебя уже предприятие? — Жоржей с улыбкой возникла передо мной, в длинной черной куртке, с шорохом развевавшейся на ходу. — Ладно, ты поймала меня на крючок. — Она протянула руку и ловко отщипнула длинными коричневыми пальцами кусочек кренделя. — Итак, расскажи, А-ван-тю-ри-на, как ты умудрилась добиться, чтобы тебя приняли на работу в «Шоколадное сердце»? И какое место тебе там дали? Судомойки? Девочки на побегушках?

— Ни то, ни другое, — не скрывая удовольствия, ответила я и отодвинула крендель подальше от загребущих рук Жоржей. — Я там подмастерьем у Марины.

— Что-о-о? — От изумления Жоржей даже забыла сунуть краденый кусочек в рот. — Тебя взяли в подмастерья к шоколадных дел мастерице? — Она выкатила глаза. — Да ты вообще знаешь, как трудно в этом городе поступить в обычные подмастерья? Даже если ты из хорошей семьи со связями и недурно воспитана? А уж к шоколадных дел мастеру! Даже если твоя хозяйка тиранша! — Она помотала головой. — Как тебе удалось?

— Потому что я не такая, как все, — отрубила я. — А Марина вовсе не тиранша! — Будь я в истинном своем обличье, у меня из ноздрей бы уже повалил дым. Надо же так оскорбить Марину!

Но Жоржетт даже не подозревала, какая опасность ей грозит.

— Просто повторяю то, о чем судачит весь город, — бодро объяснила она и проглотила. — На прошлой неделе, когда ты вошла туда и пропала, я навела справки. Мне стало интересно.

Подумать только! Я сердито впилась зубами в остаток кренделя, сердясь, что они мелкие и тупые. С драконьими клыками выглядело бы страшнее.

Жоржетт совершенно не испугалась.

— Чтоб ты знала, — она облизнула масленые пальцы, — когда самый богатый банкир в городе пожаловал в «Шоколадное сердце» с супругой, а потом, уходя, хотел похвалить шоколад, — так твоя хозяйка наотрез отказалась выйти к ним из кухни, представляешь? Жена банкира сказала — ее в жизни так не оскорбляли. И всех своих знакомых отговорила ходить в» Сердце»!

— Ну и дура, — рассердилась я и вытерла руки о подол платья. — Марина не может отвлекаться и тратить время на болтовню, когда готовит шоколад. Дело тонкое.

— Но это еще не все! — Жоржетт осуждающе покачала головой. — Марина никого не пускает к себе в кухню. Всех это просто бесит!

— Ты считаешь, она обязана пускать к себе в кухню чужих? — возмутилась я. — Кто пойдет на такую глупость!

— Так поступают все! — Жоржетт развела руками. — То есть все, кто соображает, как вести дела. Посетителям нравится смотреть, как готовят шоколад. Но твоей хозяйке безразлично, что им нравится, а что нет. Потому что — вот ее худший проступок — когда сам лорд-мэр попросил ее приготовить особый шоколад в честь своего вступления в должность, Марина ему от-ка-за-ла! Ответила — мол, он просит намешать туда такого, что пить будет невозможно. Нет, ты представляешь?

— Да! — рявкнула я. — Очень даже представляю! — Я зло сузила глаза и страдала, что не могу полыхнуть огнем. — Наверняка получилось бы кошмарное варево. Ничего не понимать в шоколаде и лезть выдумывать свои рецепты — несусветная глупость!

— Разумеется, получилось бы кошмарное варево. — Жоржетт сунула руки в карманы и покачалась с пятки на носок. — Но ведь сообщать это лорду-мэру было необязательно? Марина могла бы состряпать свой шоколад, а сказать, будто по его рецепту. Оказала бы честь, уважила бы — любая предпринимательница с головой на плечах так бы и поступила. А вместо этого Марина оскорбила его, самое важное