Белая слива Хуаньхуань - Лю Ляньцзы

Я оперлась рукой на туалетный столик, дерзко улыбнулась и сказала:

– Я уже прочитала стихотворение, теперь ваша очередь, Сылан. И не забудьте, что в нем должно быть про груши.

Сюаньлин задумался, а потом хитро прищурился и улыбнулся так, словно бы задумал какую-то каверзу.

– Утки-мандаринки плывут по одеялу, а под одеялом тем пара спит ночами. И пара та похожа на грушу седовласую, что нависает грозно над яблонькой младой [134].

Я засмущалась так, что на моем горящем лице можно было кипятить воду. Я охнула и воскликнула:

– Что за неподобающие шутки?!

Сюаньлин с трудом сдерживал смех:

– А что такого?

– «Седовласая груша» и «младая яблонька» означают восьмидесятилетнего мужа и восемнадцатилетнюю жену, седого старика и юную красавицу.

– Просто я подумал о том, что хотел бы состариться вместе с тобой. Уверен, что с возрастом ты останешься такой же красавицей, а я поседею, но останусь молодым в душе. Разве это плохо, если старик будет любить свою красавицу? – сказав это, он поднял меня на руки и уложил на кровать.

Я сразу разгадала его замысел и скинула с себя его руки.

– Никаких непотребств! – строго сказала я.

Он наклонил голову и ухмыльнулся:

– Ты только что дразнила меня своей младшей сестрой. Настало время наказать проказницу.

Мне было смешно, но при этом я старалась освободиться от его объятий.

– Ох, Сылан! Неужели я так сильно вас разозлила? – спросила я.

Он схватил меня за руки и крепко прижал к груди:

– Ты же знаешь, что отомстить никогда не поздно.

Парчовые занавески были наполовину свернуты, поэтому даже с кровати я могла любоваться цветущей грушей, чья крона напоминала сияющий лунный диск. Белые лепестки и ивовый пух беззвучно кружились в воздухе. Я пыталась припомнить, как же выглядят пестики и тычинки в цветах груши. Кажется, они были красноватыми, поэтому бутон напоминал осколок льда с кусочком красной яшмы внутри. На самом деле они сильно походили на цветы абрикоса, который цвел в день первой моей встречи с Сюаньлином.

Золотистые солнечные лучи проникали сквозь густые кроны и подсвечивали великолепные белоснежные бутоны. За окном бесшумно дул легкий ветерок и так же бесшумно летали грушевые цветы, а тишину внутри нарушало только наше дыхание. Сюаньлин старался двигаться медленно и осторожно, боясь поранить еще такую маленькую, но уже наполненную энергией жизнь, что росла в моем животе. Нас освещал теплый солнечный свет и обдувал ветерок. Лепестки груш кружились и опускались на пол. Когда я обняла Сюаньлина, мне тут же захотелось спать. Я спала, и меня, как безграничное море, окружали великолепные весенние пейзажи и похожие на снег лепестки груш.

В один из последующих дней Сюаньлин пришел ко мне сразу после утренней аудиенции. Я тогда как раз выпила лекарство от выкидышей и улеглась на кровать, закутавшись в ватное одеяло. В спальне все еще ощущался сладковатый запах ладана, который жгли вчера вечером. От остального мира меня закрывал полог, сшитый из той же ткани, что и дверные занавески. На нем небольшими группками были вышиты иероглифы «счастье», а снизу его украшала красная бахрома. Красный полог создавал в комнате романтичную и даже томную атмосферу.

Когда Сюаньлин зашел в спальню, его никто не сопровождал. Я отметила, что он уже успел переодеться. Он сменил официальный наряд на длинный халат из тонкой, украшенной золотой вышивкой ткани. Но в такой простой одежде он смотрелся еще красивее и величественнее. Увидев мое заспанное лицо и взъерошенные волосы, Сюаньлин улыбнулся и сказал:

– Ты стала лениться еще больше. Солнце уже высоко, а ты все лежишь.

– Я просто выполняю вашу волю и следую пожеланию вдовствующей императрицы. Вы хотели, чтобы я хорошо заботилась о себе и малыше, но мне не подходит такой образ жизни. Мне очень скучно целыми днями лежать и ничего не делать, – сказав это, я притворилась, что хочу подняться, чтобы поприветствовать его по всем правилам.

Сюаньлин меня сразу же остановил:

– Перестань! Зачем ты так серьезно воспринимаешь мои шутки? Лежи спокойно.

– Ваше Величество, вы сами это сказали, – я хитро улыбнулась. – Потом только не говорите, что я невежливо себя веду.

Император ущипнул меня за нос, потом скинул обувь, под которой оказались синие носки с вышитыми на них золотыми драконами, и, приподняв одеяло, спросил:

– Можно я немного полежу в твоем гнездышке?

Я подложила ему под голову новую подушку лотосового цвета, наполненную лепестками хризантем и пионов, и устроилась у него на плече.

– Какие у вас аккуратные носки, – сказала я, – очень похоже на работу сестренки Ань.

Он опустил взгляд на свои носки и какое-то время внимательно их разглядывал.

– Я не помню, чья это работа, – ответил Сюаньлин, – но, похоже, что ее. Она мастерски управляется с иголкой и нитками.

Я помолчала, а потом задала вопрос, ответ на который меня интересовал гораздо сильнее:

– Ваше Величество, а откуда вы ко мне пришли?

Он ответил без какой-либо запинки:

– Я был у жунхуа Шэнь.

– Мне сказали, что ей стало намного лучше и она уже может вставать с постели. Я дважды в день посылаю к ней своих слуг.

– Правда? – удивленно спросил Сюаньлин. – Когда я у нее был, она хотела поприветствовать меня, но подняться так и не смогла.

Я недоуменно склонила голову. Вчера ко мне приходила Цайюэ, служанка Мэйчжуан, и сказала, что ее хозяйка уже может вставать и даже ходить, вот только из дома пока не выходит. Возможно, она не стала подниматься, потому что все еще обижена на Сюаньлина за то, что тот приказал держать ее под стражей.

– Временами сестрица все еще чувствует слабость. – Я обязана была оправдать ее в глазах императора. – Все-таки от такой серьезной болезни не так просто вылечиться.

Сюаньлин хмыкнул, но ничего не ответил. Молчаливая пауза затягивалась, но тут он неожиданно сказал:

– Ты заговорила про болезнь, и я вспомнил кое о чем, что до сих пор меня злит.

– Ваше Величество, не гневайтесь, – негромко сказала я. – Если хотите, можете поделиться со мной. Я вас внимательно слушаю.

Какое-то время он задумчиво поглаживал уголок одеяла, а потом заговорил, обдумывая каждое слово:

– На днях фэй Цзин рассказала мне о том, что лекари Цзян, которые помогли побороть эпидемию, брали взятки со служанок и евнухов. Кто мог им заплатить, того они лечили в первую очередь, а тех, у кого не хватало денег, оставляли на произвол судьбы. Это низко и подло!

– У лекаря должно быть такое же заботливое сердце, как у родителей, – сказала я после недолгих раздумий. – Поступая так, они, с одной стороны, демонстрировали свои лекарские навыки, а с другой – полное