Американка - Юрий Марксович Коротков

Леха, сидевший с забинтованной пятерней, молча развел руками: я здесь ни при чем.

— Я уже купила билет. После праздника мы тебя проводим. Как раз каникулы, — торопливо добавила она.

Она боялась, что я начну спорить.

Но я не стал спорить, я глянул на фотографию брата и сказал спокойно:

— Это знак.

— Какой знак? — не поняла Антонина.

— Его знак.

АМЕРИКАНКА

И настал праздник.

Мы с Демой, радостно возбужденные, стояли в колонне нашей школы, держа с двух сторон на жердине громадный пенопластовый учебник истории. Сзади историю подпирала Огурцова. Взволнованная Матильда поправляла у нас на груди кумачовые банты. Далеко впереди на главной площади гремел победные марши духовой оркестр, и буханье барабана и раскатистое «ура» разносилось эхом из динамиков по всему городу. А мимо нас шли и шли непрерывным потоком матросы и красногвардейцы, броневики и бронепоезда, буденновцы на мохноногих битюгах. Проплыла «Аврора», чихая выхлопной трубой из-под кормы. Плелись подгоняемые штыками беляки, буржуи и проститутки, здесь же понуро шагал, заложив руки за спину, татуированный анархист, только за ним вместо красноармейца шел старшина дядя Миша, не спуская с него бдительных глаз.

Когда ударные силы революции прошли, рядом с нами остановилась колонна «кирпичной» школы. Кочет и еще трое мужиков тащили на плечах помост со школьной партой, за которой восседал, изображая примерного ученика, Слепень.

— По реке плывет кирпич из села Кукуева! — радостно заорали мы с Демой. — Здорово, мужики!

— Здорово, болты мазутные! — ответил Кочет, вытирая рукавом пот со лба. — Тяжелый, зараза! — кивнул он наверх, на Слепня. — Не посрал, видно, с утра.

Мы с готовностью заржали. Среди кирпичных девчонок, одетых в костюмы всех народов, я увидал Таньку в украинской вышитой рубахе, цветастой юбке с передником и красных сапожках. На голове у нее был венок — спереди бумажные цветы, за спиной разноцветные ленты.

— Иди к нам! — замахал я ей.

Танька воровато глянула на свою учителку и перебежала в нашу колонну. Я отдал жердину с учебником Черному, и Танька взяла меня под руку.

— Девочка, ты из какой школы? — забеспокоилась Матильда, но в это время раздалась команда:

— Школа железнодорожного района — шагом марш! Выше знамена!

Загудели впереди горны, застучали барабаны, и мы двинулись к площади. Громче стал слышен духовой оркестр и раскатистое «ура» идущих впереди колонн, и мы вышли на широкую пустынную площадь, с завешанной кумачом трибуной посередине, под нависшей ленинской пятерней. Далеко по краям площади стояла толпа зрителей за веревочным ограждением, а мы с Танькой гордо шагали под руку на виду у всех.

Мужик на трибуне перелистнул страницу и закричал сорванным голосом:

— Да здравствуют советские школьники — наследники Великого Октября!

И мы изо всех сил заорали в ответ «Ура!!!», размахивая флажками и бумажными гвоздиками, и наше «ура» тоже разносилось из динамиков по всему городу.

— Здорово, правда?! — крикнул я, пока мужик читал про умножение знаний во имя Родины.

— Ага! — крикнула Танька.

— Я уезжаю завтра! — крикнул я. — Насовсем! К родителям! — мне показалось, что если я скажу это здесь и сейчас, в такой торжественный момент, то прозвучит это не так страшно.

Танька еще улыбалась, но у нее медленно гасли, округлялись глаза.

— Ура-а… — невпопад вполголоса подхватили мы, испуганно глядя друг на друга.

Мы вышли с площади на запруженную народом улицу. Здесь, составив в пирамиду знамена и транспаранты, кружились под аккордеон, позванивая медалями, мужики и тетки, матросы отбивали каблуками «Яблочко» под руку с буржуями, пели частушки и «По долинам и по взгорьям».

Танька по-прежнему не отводила от меня круглые глаза.

— А я? — наконец, сказала она.

— Понимаешь, я подумал, что так будет лучше, — сказал я. — Так будет честно, понимаешь?

— А я?! — сказала Танька. — Я не переживу, если потеряю тебя второй раз — об этом ты подумал?!

Я опустил голову. Танька, сдерживая слезы, медленно сняла венок.

— Пойдем ко мне, — решительно сказала она.

— А мать?

— Она со своими еще на завод пойдет.

Мы молча вошли в Танькину квартиру, и, едва она захлопнула дверь, кинулись друг на друга и стали целоваться как сумасшедшие. Танька одновременно с этим, наступив каблуком на носок, вытаскивала ноги из сапог. Мне было сложнее, у меня были шнурки. Я поджал ногу, как цапля, и за спиной, на мгновение опустив руку, развязал один, потом другой. Потом мы мелкими шажками стали двигаться вбок по коридору, наткнулись сначала на холодильник, потом на косяк и наконец на стол в комнате, на котором с утра расставлен был праздничный сервиз и рюмки. Здесь мы остановились.

Помедлив немного, я осторожно поехал ладонями вниз. Добравшись до бедер, я начал медленно, незаметно зажевывать в ладонь тонкую юбку, подтягивая ее пальцами. Танька положила было свою руку сверху, но тут же снова убрала мне на плечо. Юбка была длинная, у меня уже болели губы, когда я наконец вытянул ее всю. Нащупав край, я с восторженно похолодевшим сердцем запустил ладони под нее… И опять наткнулся на материю.

Мы одновременно глянули вниз: я держал задранный передник, а юбка была на месте. Я от неожиданности разжал руки, и легкий ситец, на который потрачено было столько труда, съехал обратно. Танька, глядя на меня сумасшедшими глазами, нащупала ладонью застежку.

— Ну? — задыхаясь, требовательно спросила она.

— Что? — задыхаясь, спросил я.

— Желание.

— Я… хочу… А мать когда придет? — быстро спросил я.

— Не раньше двух, — быстро ответила Танька.

Мы глянули на большие часы на стене. На часах было двенадцать.

— Я хочу… — начал снова я, стараясь не смотреть на Таньку, ослепительно красивую в этом украинском костюме, блуждая соловыми глазами по комнате. В груди у меня опять разгонялся скорый поезд.

И в этот момент я увидел фотографию брата на Танькином столе в углу — точно такую же, как у меня.

— Я хочу… — упавшим голосом сказал я. — Чтобы мы встретились через десять лет в этот же день!

Танька устало, но, как мне показалось, в то же время и с облегчением опустила плечи.

— В этот же праздник, ровно через десять лет! — повторил я, сам ошеломленный только что придуманным желанием.