Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

Те просто на крылечке покурили.

Не сумев ни отселить, ни запугать,

Решили вылечить себя от геморроя,

И домишко с привидением задорого продать,

Благо от желающих не было отбоя.

Часть II. Абы как

Абы как

Ошелушенный солнцем и ветрами

Стоял в болоте серый истукан,

Он на мир смотрел незрячими глазами

Ещё за тысячу лет до первых христиан.

Он никого не искал в пустоте,

Они сами себя являли,

Какие-то духи, как будто извне,

Умерших души искали.

К нему летом прилетали глухари

Теребить голубичные чёлки,

А зимой из стылой темноты

Заходили полярные волки.

Рядом с ним под ручку не гуляют,

Но когда горькая гонит беда,

О его глазах незрячих вспоминают

И пытаются искать нужные слова.

Истукан — не идол поклонения,

Он — знаменье человеческому роду.

Это история пленения и растления

Духа, потерявшего свободу.

Если в жизни выбора лишиться,

Каждый будет иноверец или враг.

И если ты не волен усомниться,

То, значит, проживаешь абы как.

Потому

Велико разнообразие миропроявления —

Нескончаемая цепь столетий и мгновений,

И у каждого из них свои предназначения —

Это бесконечное кино чувств и впечатлений.

Мелкой дробью бьют мелкую дичь,

Ей выносят приговор, празднично ликуя,

А кого-то на трибуне разбивает паралич:

Он очень страстно врал, на должность претендуя.

Один с протянутой рукой просит подаяния,

А если отказали, смачно плюнет вслед;

Другой на всех друзей дал показания,

Но только непонятно, почему запил поэт.

На тульском самоваре — хромовый сапог,

В таких, наверное, ходили в Голливуде

Он от барышни с обложки просто очумел,

А там явно пририсованные груди.

Раскурили трубку посланцы краснокожих,

А кто-то митингует, свесившись с балкона.

Он скрытно онанирует, глядя на прохожих,

У него такая самооборона.

Никто не жил на свете просто так,

Всех живущих греет белая звезда.

Ей всё равно — что гений, что батрак,

И только потому вращается Земля.

Сержанты

Он себе морду расхайдокал о линию трамвайную,

И на районе все углы пособирал.

Он ситуацию создал чрезвычайную,

И его милицейский наряд подобрал.

Его тащили под руки здоровые сержанты,

А он требовал ещё на посошок,

Но ему пообещали антидепрессанты

И сунули в ребро электрошок.

Он очнулся раком на кушетке,

Которая воняла дерматином и мочой,

На полу валялись какие-то объедки,

И сразу стало ясно, что он — антигерой.

Голова с трудом соображала,

В узкое окошко пробивался свет,

Где-то приблатнённая музыка играла

И тянуло дымом сигарет.

Быть может, он и есть трепещущая тварь,

Поэтому с пинка на шконку залетел.

А на улице сейчас палач-январь,

Где он бы через час и околел.

Сержанты дали рубль на трамвай

И, ничего не оформляя, выгнали домой:

Вот теперь иди и рассуждай,

Кому же, кроме них, он нужен был такой.

Без объяснений

Кто-то верит, что оковы проржавели,

И притравы не кладут в капканы.

А кто не верит и ещё не сели,

В панике пакуют чемоданы.

Кому-то таракан вкусней конфетки,

А кому собака — лучший друг.

Вот тем уже отправили повестки,

А этих просто взяли на испуг.

Очень круто водку наперчили,

Чтоб вкушать её как наслажденья.

А те, кто маршруты себе прочертили,

Прячутся от смут и жаждут везенья.

Они на кофейной гуще ворожут,

Языком вылизывая страх,

Но убежать никуда не смогут,

Потому что смута в головах.

Но были те, кто закусили удила,

Ни в чём не ища снисхождений,

Для них по-другому вращалась Земля,

Без всяких на то объяснений.

На перекрёстах всегда сквозняки,

И смотреть не хочется в глаза.

Можешь никак себя не блюсти,

Только не сойди с ума.

Голым телом

Если бы «Титаник» не нырнул под воду,

Никто бы ничего о нём не знал,

А если бы с Невы крейсер не пальнул,

Никто бы равноправия так и не познал.

Плюньте трижды через левое плечо,

И вся нечисть кинется бежать.

А вы не залезайте очень высоко:

Оттуда можно кости не собрать.

Те, кто не доел, всегда без настроения,

А у тех, кто переел, чувства те же самые.

И лишь голодные не знают поражения,

Они неутомимы, злые и упрямые.

Никто не хочет ни отдать, ни поделиться,

Все хотят по-тихой отсидеться,

Но жизнь, она заставит шевелиться

И догола на холоде раздеться.

И кто поедет золото копать на Колыму,

А кто обобществится голым телом.

Мы бы снова выиграли войну

В том же самом ватнике замшелом.

Мы свои шансы не можем проиграть,

И пусть не все глотнули крови всласть,

Дайте нам напиться и вдоволь погулять,

И для нас станет родной любая власть.

В суматохе

Начинался наш роман бурно и слюняво,

Мы зажимались где только возможно,

И я ей объяснялся бестолково и коряво.

Всё было как-то очень суматошно.