Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

И к нам, слепившимся на пушечном лафете,

Явился вдруг недру́г-переполох

И объявил, что могут быть и дети.

И другая музыка сама собой включилась,

И слюнявость жизнь отрихтовала.

Я же не был виноват, что это получилось,

Что она не знала своего потенциала?

На головную боль мерещатся сомненья,

Как будто их цыганка нашептала.

И откуда-то оттуда появились мнения,

Что может быть, она меня поймала?

Обвинив её во всех грехах подряд,

Мне показалось, я нашёл своё спасение,

Подтолкнув её на дьявольский обряд

Человеческого жертвоприношения.

Пусть все соки высосут болезни и тоска,

Но пусть сластолюбивые лжецы и пустобрехи

Страшатся сотворенного греха,

Ибо они продали душу в суматохе.

Вопрос

У каждого свои симптомы отравления:

Кто-то побежит в колокол звонить,

Кто-то погружается в бред и сновидения,

А кому-то надо святыню осквернить.

Для отравленной души и засранных мозгов

Теперь всегда подход неординарный —

Их грузят на «Корабль дураков»,

Где всегда режим авторитарный.

Там в одной каюте лжепророки и сатиры,

Им на нудистском пляже полная свобода.

Они рядились и в сутаны, и в мундиры,

Они — больное отражение своего народа.

Нет вакцин от пропаганды бесовской,

И не разобраться в лицедеях,

Как нет порядка и в пещере правовой

Среди удавов в полицейских портупеях.

Много было хитрых и отважных,

Которые из тех, что вороватые.

Всяких было одинаковых и разных,

Но в общей массе были просто бздиловатые.

А если не прятался и не мирился,

То сам себе задай вопрос:

Неужто понять, что ты отравился,

Можно только через рвоту и понос?

Врали

Всякое случается от того, кто врёт,

Он, даже если напрямую не вредит,

Всё равно опасен врун и пургомёт,

Если больше всякой нормы напуржит.

Любят карьеристы блажить и рассуждать

О молочных реках в кисельных берегах.

Те умеют вычурно и бесстыдно врать,

Демонстрируя фальшивые мозоли на руках.

А тому, кто врёт из праздности и скуки

Очень хочется надёжной индульгенции.

А те, кто жили в вечном перепуге,

Врут потому, что в старческой деменции.

А те, которые берутся врать для блага,

Обещая, что придём и воздадим,

Это значит, сделают по принципу дуршлага:

Что останется на дне — достаётся им.

Томным голосом под колокольный звон

Кто-то взялся чуму предсказать:

Здоровое, больное, сон и явь —

Всё умеет придумать и наврать.

Айсберги вранья рядом проплывают,

Может лучше правду и не знать.

Блажен тот, кто в трёх соснах плутает,

Где нельзя ни спеть, ни прочитать.

Все, и мы тоже

Все знают, что такое каменные джунгли,

Но не знают, как едят яичный порошок.

А те, кто за собой мосты пожгли,

Не заслужили даже траурный венок.

Кислую отрыжку утраченных иллюзий

Вы быстро перестанете стесняться,

Если в самых благонравных из дискуссий

Властью будете за деньги покупаться.

Время, как и голод, ничему не учат,

Но не бывает там двойного дна.

Здесь не выносят приговор и не осудят,

Тут каждый сам решает за себя.

Но никто ещё не умер от позора и стыда,

Все ждут, когда вода проточит камни.

Но, значит, в этот дом пришла беда,

Если ясным днём закрыли ставни.

Наступило время офисных пророков

И бессовестных валютных спекулянтов,

Прогугленных финансовых потоков

И крикливых засранцев и мутантов.

Когда бывает ясно, что ничего не ясно,

И ни одно решение не кажется ответом,

Что есть сил бегите от соблазна

Самому себе казаться полным бредом.

Вурдалак

На пьедестале — статуя размера исполинского,

Здесь в собачьей будке держат вурдалака.

А у тех, которые под знаменем Дзержинского,

Никогда не кончается драка.

Им не нужны причины и сомненья;

Ведьмак зубами скрежетал и глазками стрелял —

У него своя мораль и убеждения,

Он и есть тот самый красный трибунал.

Тут осваивают Божье ремесло,

Историю толкают по новой траектории,

Но если до кого-то что-то не дошло,

Их лечить отправят в санатории.

Сколько будет надо у стенки и казнят,

И не будет лишних в этой экзекуции,

И миллион за проволокой сгноят,

Это — только жертвы всемирной революции.

Нас всё время принуждали жить,

Как прописано в научном коммунизме,

И заставляли догму зазубрить,

Как любить самих себя в каннибализме.

Возмужал товарищ вурдалак

И силён, как африканский лев,

Он ничего не будет делать просто так.

Сваяли на красной стене его барельеф.

Гости

Казалось, что буря пришла с океана,

Она мосты прогибала звенящей дугой.

Над городом нависла тень Левиафана,

Изрыгая свист и вой.

На колени становились тополя,

Долбило яхты о бетонные причалы.

В чёрный кисель превращалась земля,

Пространство и время сместили порталы.

Согнуло циферблат у уличных часов,

Двери в подъезде сорвало с петель.

Возможно, это началась война миров,

И по стенам хлещет свинцовая шрапнель.

В чёрном небе громыхало, как при артналете,

Наверно, мы опять участвуем в войне.

А может это гости в