Первый раунд - Грейс Райли

— Напомни, какой из них твой?

Я выдавливаю из себя улыбку. Когда Джеймс пригласил меня прийти на церемонию вместе с его семьей, я, конечно, хотела согласиться. Однако бросить мать в годовщину ухода моего отца было бы просто бесчеловечно.

— Ты же его видела. Он приехал в дайнер, когда ты его подожгла.

Мать ежится. Я невольно чувствую мрачное удовлетворение — все еще злюсь на нее за пожар, хоть Джеймс и купил мне новый фотоаппарат.

Приходит тетя Николь и ставит на стол тарелку с чипсами и кесо. Похлопав дядю Брайана по бедру, она садится рядом с ним на другой диван.

— Как здорово, что парень Бекс может выиграть! Правда, Брай?

— Мгм. — Дядя кивает в знак согласия. Обычно он неразговорчив, но теперь, когда я стала лучше разбираться в футболе, нам нашлось, о чем пообщаться. — Я смотрел пару матчей МакКи в этом сезоне. Признаю, парень талантливый.

Я улыбаюсь и беру чипсы.

— Он заслужил. Джеймс такой крутой! Знал бы ты, как здорово смотреть на его игру вживую.

— Я, конечно, предпочитаю матчи НФЛ, — отвечает дядя. — Студенческие игры не всегда ровня профессиональным. Но все задатки у парня есть. Куда, говорят, его отправят? В Филадельфию или в Сан-Франциско?

— Даже Филадельфия отсюда далековато, — говорит мама. — Ты об этом подумала?

— Нет, — признаюсь я.

Я очень стараюсь не думать о том, что будет в апреле следующего года. Стоит мне вспомнить, что через год Джеймс будет жить в другом городе и каждое воскресенье участвовать в профессиональных матчах, как в животе у меня скручиваются тугие узлы, а в горле встает ком. Только не думайте, что я не счастлива за него и не горжусь им. Еще как!

Просто я в это будущее никак не вписываюсь.

Чтобы чем-то заполнить тишину, тетя Николь прибавляет звук телевизора. Я отодвигаюсь от матери и смотрю на экран.

Джеймс постоянно говорил мне, что три других финалиста так же талантливы, как и он — если не больше, — и что сама по себе номинация — уже большая честь. Но я знаю, как он хочет получить награду. Трофей Хайсмена каждый год вручают самому выдающемуся футболисту среди студентов. Если он достанется Джеймсу, весь мир поймет: даже то, что случилось с Сарой (хоть известная большинству история и была не­настоящей), не умаляет его достижений и он готов к спортивной карьере.

Каждый раз, когда камера переключается на Джеймса, я не могу сдержать улыбки. Он выглядит таким уверенным в себе — в хорошем смысле.

Как же мне хочется сейчас быть рядом с ним, среди зрителей в зале, и кричать его имя!

Телефон вибрирует, и я машинально бросаю взгляд на экран. Брр, опять Дэррил! Видимо, он тоже смотрит церемонию. Хотя бы когда он пишет мне или звонит, я могу просто не обращать внимания. А вот когда пару дней назад он заявился в «Лавандовый чайник», пока других посетителей не было, мне удалось избежать разговора только потому, что надо мной сжалилась коллега.

— Весь на пафосе, — морщится мама, откидываясь на спинку дивана и ставя бокал на колено. — Ему что, костюм на заказ сшили?

— Как по мне, ему идет, — примиряюще говорит тетя.

Мама смотрит на экран — там как раз показывают Джеймса и остальных финалистов — и делает большой глоток вина.

— Он не нашей породы, Николь.

На Джеймсе темно-синий костюм, белая рубашка и узкий фиолетовый галстук. Костюм и правда сшили на заказ — Иззи рассказала мне об этом по видеозвонку, — но на Джеймсе он смотрится естественно и гармонично. Наверное, для него подобная одежда привычна: он родился и вырос богатым. На стоимость такого костюма мы с мамой могли бы жить несколько месяцев.

Мама переводит взгляд на меня.

— Конечно, он что угодно может себе позволить. Купил тебе крутой фотик.

Я решаю не напоминать, что он хотел заменить им тот, который сломался по вине матери: атмосфера в комнате и так напряженная. Этот день ужасен каждый год, но с того момента, когда мой отец заглянул в наш район в последний раз — я была на первом курсе, — дела стали еще хуже. Уж не знаю, надеялась ли мама на то, что все чудесным образом станет как преж­де, или страдала из-за того, что этого никогда не произойдет, — в любом случае в этот день много лет назад в семье нас осталось двое. И я должна быть частью этой семьи.

К тому времени, как показывают Джеймса, меня начинает потряхивать. На экране крутят подборку лучших моментов с его матчей — и в прошлом университете, и в МакКи. Ведущий сравнивает Джеймса с отцом и квотербеками, которые получили трофей в прошлые годы. Это же проделывают и с другими финалистами: квотербеком из Алабамы, защитным эндом31 из Мичигана и ресивером из Оберна.

Наконец объявляют победителя. Им становится Джеймс.

Краем уха я слышу, как радостно вскрикивает тетя Николь и хлопает в ладони дядя Брайан. Отчет­ливо различаю, как хмыкает мать, вставая с дивана. Мои глаза наполняются слезами, и я прикрываю ладонью рот, чтобы не охнуть. Джеймс проходит по сцене, улыбаясь широко, как никогда прежде, и принимает трофей, пожав ведущему руку. Выглядит парень просто велико­лепно. Красивый, уверенный, тот самый сын-протеже, которого жаждал увидеть весь мир. Когда аплодисменты стихают, Джеймс смотрит на награ­ду в руках, а затем прокашливается.

— Даже не знаю, с чего начать, — признается он.

Зрители в зале по-доброму смеются.

С кухни доносится звук удара. Разбитого стекла.

Я вскакиваю на ноги раньше тети Николь и выбегаю из комнаты. Мама стоит на кухне, наклонившись над раковиной, усыпанной залитыми вином осколками. Я застываю, заметив, что по ее ладони стекает кровь.

— Мам? — Голос у меня дрожит от страха.

Мама смотрит на меня. По ее щекам текут слезы, тушь, и без того неровно нанесенная, растекается окончательно. Она вытаскивает из руки осколок и мор­щится.

— Боже.

Я подбегаю к ней, хватаю полотенце, оборачиваю ее ладонь и легонько надавливаю. К моему удивлению, мама крепко обнимает меня, прижимаясь щекой к щеке, — она уже давно так не делала.

— Бекс, — шепчет она. — Моя милая доченька.

— Мам, — бормочу я, потираясь щекой. — Что случилось?

— Поскользнулась.

Наверняка она лжет, но я решаю промолчать и лишь отстраняюсь, чтобы убрать осколки из раковины. Мама придвигается ближе.

— Милая, посмотри на меня.

Я беру еще несколько кусков стекла и кладу на бумажное полотенце.

— Он тебя бросит.

Я моргаю, не глядя на мать.

— С чего ты взяла? Расклад на картах сделала?

— Нет. Но он — мужчина. А мужчины всегда уходят.

— В соседней комнате сидит дядя Брайан с женой. Твоей сестрой.

— Я про недосягаемых мужчин, — тихо и настойчиво произносит мать. — Малышка, посмотри на него. Думаешь, ты сможешь состязаться с толпой девушек, которые накинутся на него, едва он наденет новую форму? Мужчины вроде него не просто так женятся на моделях. Ты кем себя возомнила — чертовой Жизель Бюндхен?32

Мать горько смеется — в тишине кухни звук отдается эхом.

— Может, сейчас он и обратил на тебя внимание, — продолжает она, — но ты для него лишь очередная потаскушка. Он начнет изменять, как все остальные. Как Дэррил. Как твой отец.

Я стискиваю зубы.

— Ты не знаешь Джеймса.

Мать бросает взгляд в сторону гостиной. Оттуда раздается звук телевизора, но, кажется, тетя и дядя переключили на какое-то развлекательное шоу.

— Зато достаточно знаю о жизни, — говорит она. — Парень с такой улыбкой — акула, а ты — загнанная жертва. Я просто пытаюсь тебя защитить. Он пожует тебя и выплюнет, милая.

Я никогда не ненавидела мать. Я злилась на то, что она не могла пережить расставание, и на психическую болезнь, из-за которой она постоянно нездорово глушила душевную боль. Я жалела мать. Мне хотелось встряхнуть ее, закричать ей в лицо, сделать что угодно, чтобы вернуть ту маму, которую я знала в раннем детстве. Прежнюю Эбби Вуд, которая придумывала не­обычные рецепты пирогов для дайнера, безо всякого повода танцевала в гостиной и каждый