Правила случайных соседей - Эвелин Грин

Анна Павловна, сидящая в первом ряду в строгом элегантном костюме, незаметно промокала уголки глаз идеально выглаженным кружевным платком. Профессор Громов одобрительно кивал, а Виктория, пришедшая в невероятно стильном брючном костюме, снимала всё на телефон, улыбаясь так искренне, что Лера даже не узнала её с первого взгляда.

— Объявляю вас мужем и женой, — произнесла регистратор.

Марк не стал дожидаться официального разрешения на поцелуй. Он просто притянул Леру к себе, зарываясь пальцами в её волосы, и поцеловал её так крепко и уверенно, словно подтверждая каждую клятву, произнесенную в тишине их мансарды.

Вечер в их квартире под крышей был похож на ожившую картинку, которую кто-то слегка разбавил здоровым петербургским безумием.

Никакого фарфора и официантов. Прямо над деревянным мольбертом Леры светилась гирлянда из крупных желтых лампочек, отбрасывая теплые блики на паркет. На массивном дубовом столе высились стопки коробок с самой дорогой и вкусной итальянской пиццей, которую только можно было найти в городе.

Анна Павловна, сменив строгие туфли на предложенные Лерой мягкие домашние тапочки, с аппетитом ела пиццу с горгонзолой и оживленно спорила с мамой Леры о преимуществах раннего подъема.

Виктория сидела на краю изумрудного дивана и, смеясь, пыталась доказать профессору Громову, что современная диагностика иногда важнее интуиции старой школы. Громов отмахивался куском пиццы с пепперони и цитировал Пирогова.

Лера и Марк стояли у панорамного окна, чуть в стороне от шумящих гостей. Марк обнимал её со спины, положив подбородок ей на макушку. Лера держала в руке бокал с шампанским и смотрела на отражение их маленького, теплого мира в темном стекле.

— Знаешь, о чем я сейчас жалею? — тихо спросил Марк, глядя на то, как его мать чокается пластиковым стаканчиком с Громовым.

— О том, что мы не заказали суши? — лукаво улыбнулась Лера.

— О том, что у меня не было этой таблицы, — он тихо рассмеялся, и вибрация его смеха отозвалась в её спине. — Я бы хотел внести в неё графу «Идеальный хаос» и поставить там галочку.

Лера развернулась в его руках. Её белое платье слегка помялось, прическа растрепалась, а на щеке играл легкий румянец. Для доктора Лебедева, человека, который когда-то вымерял расстояние между зубными щетками, она была самым совершенным произведением искусства из всех существующих.

— Доктор Лебедев, — прошептала она, глядя в его темные, влюбленные глаза. — Ваша таблица больше не нужна. У нас всё и так работает как часы.

— С легким нарушением ритма, — поправил он, склоняясь к её губам. — Но это тахикардия, которую я не хочу лечить.

В квартире играл тихий джаз, пахло горячим сыром, хвоей и масляными красками. Границы были окончательно стерты, желтый скотч остался лишь забавной байкой для гостей, а впереди у них была целая жизнь — огромная, светлая, словно чистый холст, который им предстояло расписывать только вместе.

Глава 49. Письмо, которого не должно быть

Февраль выдался на удивление мягким. Снег, который еще неделю назад укрывал Петербург пушистым белым одеялом, теперь превратился в грязную кашу, а солнце всё чаще пробивалось сквозь серые тучи, обещая скорую весну.

В квартире под мансардной крышей царила та самая уютная, обжитая атмосфера, которая рождается только тогда, когда два человека наконец-то перестают делить территорию и начинают делить жизнь.

На массивном дубовом столе, который они с таким трудом собрали несколько месяцев назад, теперь стоял не только ноутбук Марка с медицинскими справочниками, но и планшет Леры с бесконечными эскизами. Изумрудный диван обзавелся новой горой подушек всех оттенков синего и золотого, а на стенах появились первые картины — не абстрактные, а портреты Марка. В разных ракурсах, с разными выражениями лица, но всегда с той самой едва уловимой полуулыбкой, которую Лера научилась ловить лучше любого фотографа.

Лера сидела на полу перед мольбертом, поджав ноги по-турецки, и сосредоточенно смешивала краски на палитре. В наушниках тихо играл джаз, а за окном шумел город, погруженный в свои повседневные заботы.

Щелчок замка заставил её вздрогнуть. Она сняла один наушник и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марк входит в прихожую, стряхивая капли дождя с темного пальто.

— Привет, — он подошел к ней, наклонился и поцеловал в макушку, пахнущую масляными красками и ванильным шампунем. — Как мой любимый художник?

— Твой любимый художник пытается нарисовать закат над Невой, но пока получается что-то среднее между пожаром и разлитым борщом, — Лера отложила кисть и потянулась к нему, обнимая за талию. — Как прошел день?

— Три операции, одна консультация, два совещания и бесконечное количество чашек отвратительного больничного кофе, — Марк устало улыбнулся, проводя рукой по её волосам. — Я мечтаю только об одном: принять душ, съесть что-нибудь, что не из автомата, и упасть на наш диван.

— Ужин почти готов, — Лера кивнула в сторону кухни, где на плите тихонько булькал соус. — Паста с морепродуктами. Иди мой руки, доктор Лебедев.

Марк усмехнулся, отпустил её и направился в ванную. Лера проводила его взглядом, чувствуя привычное тепло в груди. Прошел уже месяц с их свадьбы — той самой, с пиццей и кедами, — но она всё ещё не могла до конца поверить, что это всё реально. Что этот человек, который когда-то расчертил их жизнь желтым скотчем, теперь был её мужем.

Она повернулась обратно к мольберту, собираясь сделать ещё пару мазков, когда её взгляд упал на стопку писем и счетов, лежащую на краю стола. Среди обычных конвертов с логотипами коммунальных служб и банков выделялся один — плотный, кремового цвета, с аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

Лера нахмурилась, беря конверт в руки. Обратного адреса не было. Только её имя: "Валерии Скворцовой-Лебедевой".

Она медленно провела пальцем по краю конверта, чувствуя странное, необъяснимое беспокойство. Что-то в этом почерке казалось смутно знакомым, но она не могла понять, откуда.

— Лера, ты идешь? — голос Марка донесся из кухни. — Или мне есть пасту в одиночестве, как в старые добрые времена?

— Иду! — она быстро сунула конверт в ящик стола, задвинув его ногой. — Просто заканчиваю!

Она заставила себя улыбнуться, когда вошла на кухню, где Марк уже расставлял тарелки. Но внутри что-то неприятно сжалось, словно маленький холодный камень.

Ужин прошел как обычно — с разговорами о работе, планах на выходные и спорами о том, чья очередь мыть посуду. Марк рассказывал о сложном случае, который ему удалось разобрать на консилиуме, а Лера кивала, стараясь выглядеть заинтересованной, но её мысли упорно возвращались к тому