Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль

- Нормальный у меня муж… - ворчу ему в спину.

Никак не реагирует.

Он уже и про Авдотью Никитичну знает?

Спасательная операция длится около сорока минут и стоит мне немало нервов. Сначала все вполне безопасно: Мик, перемещаясь по льду лежа, добирается до места разрыва и помогает первому пострадавшему.

А дальше.…

Вытащив его из ледяной воды, отцепляет страховочную веревку от пояса.

- Что он делает? - шепчу.

- Отправляет его на берег, - говорит мужчина справа.

К месту подтягиваются жители деревни.

- Черт, - вздрагиваю, когда Русский сам оказывается в воде и вплавь направляется ко второму пострадавшему.

Замерев и прищурившись, наблюдаю и думаю, какая же это отважная профессия: каждый день спасать людей из чрезвычайных ситуаций! Даже таких, в которые они попали по собственной глупости.

В ушах шумит от напряжения. Я смотрю по сторонам, замечаю машину скорой помощи и пожарную. Прошу спасателей срочно помочь Микуле. Говорю, что он профессиональный водолаз и, вообще, их коллега.

Самый лучший спасатель, который мой муж!

Холодно!

Грею ладошки дыханием и наблюдаю, как три человека отправляются на помощь.

После спасения Русского окружают со всех сторон, но он от помощи отмахивается. Бросив на меня серьёзный взгляд, идет обратно к машине и стягивает гидрокостюм. Кто-то набрасывает ему на плечи серебристое спасательное одеяло.

- Зачем ты отдал ему веревку? - спрашиваю, когда нас наконец-то отпускают.

Мик бросает на меня короткий взгляд и выезжает на дорогу.

- Потому что в тот момент - это было наилучшим решением.

Мне есть что сказать, но я решаю оставить эти мысли при себе.

Все потом.

Отправив Микулу в горячую баню, забегаю в дом. Вспоминаю про Ненейку и быстро выпаливаю все, что накопилось.

Со слезами и вразнобой.

Что у меня есть муж - объелся груш. Вернее, ничего он не объелся и вообще, очень хороший человек, а я истеричка, которая сбежала от хорошего человека.

И что он только что спас людей. По-настоящему спас, ценой собственного здоровья и рискуя жизнью.

- А я сразу поняла, что он к тебе приехал!

От улыбки глаза Неней становятся узкими, а морщины на лице выпрямляются. От улыбки все люди молодеют - это факт.

- Но как?

- А вот поняла и все, Ясминка. Астагафирулла… русский… - машет на меня рукой не очень довольно и поправляет платок. - Лучше бы татарин. Да уж ладно… Я вот знаешь, когда замуж выходила, выбирала не мужа, а поселок.

- Это как, неней?

- Жили-то бедно, я хотела получше устроиться. Вот и выбирала, чтоб жить побогаче. А твой-то… как? Машина хорошая у него…

Я смеюсь.

Наверное, каждый так - отмеряет по своей боли.

Бедный - по богатству, а больной - по здоровью.

- У Микулы всё хорошо, неней. Но я его люблю не за это…

- А за что же?

Я смотрю прямо перед собой и пожимаю плечами:

- Просто, потому что… он такой… надежный и мужественный. Люблю за то, что ни разу в нем не ошиблась. За его необычные волосы, за добрые глаза и… за рост, - краснею, умалчивая о многом. - Особо люблю, что он такой, как есть. Кто-то вот лучше хочет казаться, старается, а Микуле это не надо. Он и есть лучший…

- Ты меня уже на продажу выставила? - слышу Мика от порога.

- Ой, - смущаюсь. - Оказывается, подслушивал…

Прикладываю холодные ладони к горячим щекам и смотрю на мужа. Наши взгляды притягивают друг друга и долго не отпускают.

«Прости меня, Викинг-Бронепоезд» - говорит мой.

«Попробуй только сбежать, Полторашка» - отвечает мужской.

- Спасибо за баню! Микула… - представляется Ненейке. - Русский.

- Да уж поняла, что не татарин, - она вздыхает.

- Русский - это фамилия, - мы произносим одновременно и… улыбаемся.

- Давайте-ка, молодежь! Я вам стол соберу. У меня и шурпа наготовлена, и бешбармак, и чак-чак… Фиделька вот не доел…

- Чак-чак - это хорошо, - снова сурово смотрит на меня муж и неожиданно смягчается. Садится рядом. В себя превращается: общительного и улыбчивого. - Кстати, знаете, как бьется сердце татарки?

- Как? - поднимаю брови.

- «Чак-чак», «чак-чак», - демонстрирует ладонью.

Мы с Ненейкой хохочем.

*********

Уже успокоившись и плотно поужинав, размещаемся в той самой комнатке, отделенной шторой. В доме тихо, Ненейка спит. Только принесенные Микулой дрова потрескивают в печке.

Я опускаюсь на широкое плечо и удовлетворенно вздыхаю. Вернее, не очень удовлетворенно, но имеем что имеем.

- Ты пахнешь вишней, Ясь! - говорит муж, утыкаясь в мои волосы и обнимая.

- А ты… ты пахнешь… - поворачиваю лицо, чтобы все разнюхать. - Ты… мм… хвойным мылом Неней… Как шишка!

- Моя жена - мастер комплиментов. Чего только плесень стоит…

- Ты самый лучший, - робко улыбаюсь и поглаживаю бугристые мышцы. - Я тебя очень люблю.

- Это хорошо… Я тебя тоже, Яся! - вздыхает, прижимая меня к себе ещё сильнее. - Не убегай больше…

- Не буду. Обещаю. И ты пообещай!

- Что? - затихает подо мной.

Я поднимаю лицо и смотрю в голубые глаза.

- Пообещай, что ты больше никогда и никому не будешь передавать страховочную веревку! У тебя есть я… Тебя дома ждут, Русский!

- Никто меня там не ждёт…. - он ворчит.

- Ждут-ждут! - закрываю его губы пальчиком и нежно их целую.

- Ладно… Обещаю… - обхватывает мою шею.

И мы долго лежим в темноте, о чем-то переговариваясь. И целуясь… Сумасшедше, влажно, восхитительно вкусно. Долго…

И снова заходим «на тонкий лед»: ладонь Микулы забирается под резинку трусов и жадно ласкает мои ягодицы. Но как только наше дыхание становится томным, Неней предусмотрительно чихает.

Все равно хорошо…

- Давай спать, малышка. Чем быстрее уснем, тем быстрее домой поедем! - зажмуривается Русский и благословляет меня на сон целомудренным поцелуем в лоб.

Ещё долго смотрю на него спящего.

Будто не верю.

Чувствую себя при этом самой счастливой девочкой в мире.

Всё-таки надо верить в счастье.

Оно случается.

Главное быть человеком.

Быть человеком - это не про вероисповедание, национальность или менталитет. Это про доброту и желание помогать другим. Про большое сердце, которое есть у каждого. Даже у самого