Мой темный Ромео - Паркер С. Хантингтон

Жестокие слова, сказанные без капли сочувствия. И все равно Морган даже этого не заслуживала.

Вид у Печеньки был испуганный.

– Господи, что ты сделал с бедной женщиной?

– Только то, что она заслужила. Отвечай на мой вопрос. Чье это платье?

– Эбби Калгман.

Эбби Калгман. Одна из самых видных подружек Мэдисона. Он часто демонстрировал ее в наших кругах. Если честно, я подозревал, что она искренне ему нравилась. Готов поспорить на то, что осталось от моего поместья, и дикую жену, которая его разрушила, что они до сих пор встречались.

– Пожалуй, стоит вернуть его ей… – Даллас сглотнула. Смущение окрасило ее щеки румянцем, вероятно от воспоминаний о том, как она показывала всем присутствующим на вечеринке свои сиськи и задницу. – Я пойду.

Она попыталась прошмыгнуть под моей рукой, но я прижал ее сильнее, а на моем лице заиграла злобная улыбка.

– Что ж, миссис Коста, боюсь, я не могу позволить вам уйти без должного прощания.

– Ты о чем…

Одним плавным движением я разорвал платье от декольте до самого низа и бросил его валяться двумя клочками ткани на паркетном полу. На Даллас остался черный лиф без бретелей и кружевные стринги в тон.

Ее рот приоткрылся.

– Ты сумасшедший.

Я стал расстегивать ремень. Раз уж мне пришлось потратить впустую половину рабочего дня, то это должно обернуться чем-то хорошим. Как только я вынул член, тяжелый и набухший, Даллас покинули все возражения и ехидство. Она облизнула губы.

– Где ты хочешь его почувствовать? – требовательно спросил я.

Она подняла взгляд и встретилась с моим.

– Внутри.

– Где? Говори конкретно. У тебя много отверстий, и сейчас все они так и жаждут, чтобы их трахнули.

В редкий момент просветления мне пришло на ум, что Печенька воспримет это как награду, а не наказание, и это может привести к непреднамеренному побочному эффекту, который закрепит ее дурное поведение. Но еще мне пришло в голову, что если моя непокорная жена в ближайшие несколько минут не прикоснется к моему члену, упомянутый член может в самом деле взорваться.

Даллас надула губы, не желая подыгрывать. Себе на беду, эта женщина была слишком горда.

– Здесь? – Я сжал член в кулаке и провел им вдоль ее входа поверх трусиков.

Она содрогнулась всем телом. Где-то на задворках разума мне вспомнилось, что ее задница прижата к окну. Что некоторые из гостей в саду посвящены в то, что между нами происходит. Но мне было плевать. Я пришел к удручающему выводу, что моя неуправляемая юная жена пробуждала во мне черты, о существовании которых я даже не подозревал.

Даллас подняла подбородок, но не ответила.

– Или, может… здесь? – Я схватил ее за талию, повернул кругом и прижал к стеклу. Просунул палец под ленточку стрингов и, отодвинув в сторону, позволил ей ударить по коже. Затем провел членом по ее заднице. У Даллас вырвался стон. Она выгнула спину, чтобы он на сантиметр погрузился между ее ягодицами.

И все так же ни слова.

Я коснулся губами ее уха. Обхватил ее рукой и потянул за сосок.

– А может, ты наконец готова оказать ответную любезность за каждый раз, когда я ласкал тебя ртом?

Печенька вцепилась в подоконник, наклоняясь и толкаясь мне навстречу. Член скользнул в ее влажное лоно, заставляя меня втянуть воздух сквозь зубы от нескрываемого удовольствия, а потом выйти из нее. Я хотел вонзиться в нее так, будто от этого зависела моя жизнь, и Даллас об этом знала.

– Играешь против правил. – Я ущипнул ее сосок.

Она ахнула, внутренняя сторона ее бедер стала еще более влажной от желания.

– Ты первый начал.

– Когда-нибудь задумывалась, каков я на вкус, Печенька?

– Нет.

– Что ж, совсем скоро ты это узнаешь.

Я снова развернул Даллас и опустил руку между ее бедер. Она была вся мокрая под стрингами и возбужденно об меня терлась. От тяжелого дыхания ее грудь подскакивала и касалась моей груди. Я решил, что она делает это намеренно. Рассчитывая именно на такую реакцию. Но все же я не мог заставить себя остановиться.

– На колени, Печенька.

– Размечтался, козел.

Стоит ли говорить ей, что она играла главную роль в моих кошмарах? К моему ужасу, член не разделял этого чувства и пульсировал между нами.

Она опустила взгляд и облизнула губы.

– Ладно. Но я сделаю это ради него, а не ради тебя.

Даллас опустилась на колени, старательно пряча свои карие глаза от взгляда моих серых. Обхватила мой член ладонью, и, клянусь, я тотчас чуть не кончил ей на лицо. Уверенность, которую она источала, несмотря на явную неопытность, окончательно меня прикончила. Другая женщина (собственно, любая другая девушка религиозного воспитания и с нулевым опытом в сексе) попросила бы наставлений или стала заранее извиняться за возможные неудовлетворительные результаты. Но не моя жена. Нет. Она существовала в своей собственной вселенной. Во вселенной, в которой я и все остальные мужчины, коих она пленила, вращались вокруг нее.

Печенька изучала мой член сантиметр за сантиметром, нисколько не заботясь о том, что к нему прилагался очень сердитый и нетерпеливый мужчина, а потом провела горячим, влажным языком по головке. Я запрокинул голову, подавляя стон.

– Слегка солоноватый, – отметила она, а потом, к моему удивлению, стала его покусывать. Она двигала губами вдоль ствола, то целуя, то полизывая, пока рукой сжимала у основания. Это было так эротично, так искренне, что мне оставалось только глазеть на нее в изумлении. – Ты приятно пахнешь, – заметила Даллас, видимо обращаясь к моему члену, а не ко мне, а затем снова отстранилась, чтобы на него посмотреть.

А потом, когда я уже был готов упасть на колени и умолять ее, чтобы отсосала мне, она открыла рот, вобрала член и долго, жадно пососала. Черт. Черт, охренеть, мать твою, черт!

Все мои хорошие манеры испарились, пока Даллас ублажала меня возле окна моей спальни. Я уперся рукой в стекло, а пальцы второй запустил в ее каштановые волосы, пока она пыталась вобрать все больше и больше. Все это время она издавала довольные звуки, подводя меня к краю, доводя до такого состояния, что я с ужасом осознал: если она не остановится, у меня подкосятся колени, и я кончу, как подросток, уже через десять секунд.

Я потянул ее за волосы, не желая ударить в грязь лицом.

– На мою кровать.

На мою кровать? О чем я, черт возьми, ее прошу? Ни одна женщина не ложилась в мою постель после Морган – и неслучайно. Поняв,