Финишная черта - Мари Милас

– Мне было восемнадцать. Нет, не так… Мне было примерно семь или, может быть, больше – точно не помню. Кажется, я влюбилась в него в тот момент, когда он впервые появился перед моими глазами. Лиам был лучшим другом моей сестры с того самого дня, как их поставили в пару на балете. А я стала той дурочкой, которая влюбилась в того, кого нельзя было любить.

Я горько усмехаюсь, проводя пальцами по косе.

– В детстве мне казалось, что это запрещено, потому что я маленькая. Но с годами все изменилось. И вот мне стукнуло восемнадцать. Мы стали друзьями, и я ненавидела этот ярлык всей душой. Потому что… Да потому что мы не были просто друзьями. То, что было между нами, было чем-то большим. Я не знаю, как это назвать. Мы просто были Лиророй.

Я тяжело вздыхаю, запрокидывая голову к потолку. Снова потолок. Он что, мое место силы?

– Знаешь, это было похоже на то, как если бы ты всю жизнь перемещался в инвалидной коляске, а потом вдруг смог встать на ноги. Сначала шаги неуверенные, колени трясутся, мышцы сводит, но с каждой неделей становится проще. Легче. Свободнее. Страх падения уходит на задний план. И вот, когда я уже почти достигла финишной черты… оказалось, что ее нет. Только пустота.

Я перевожу дыхание, потому что слова льются из меня, как водопад.

– Мне дали понять, что в его мире для меня нет места. Может, ему не подходила моя группа крови. Кто его знает? – Я прикусываю губу, чтобы не закричать. – С того момента я поняла: проще забыть его и жить дальше, чем пытаться любить того, кто не встретит тебя на финише. Вот такой вот замкнутый круг.

Я доплетаю косу и сажусь на диван рядом с Натали, которая, кажется, впервые в жизни потеряла дар речи. Она молчит пару минут, потом ее рука касается моего колена. Я еле заметно напрягаюсь, но тут же заставляю себя успокоиться. Моя ладонь накрывает ее пальцы, и лицо Нат светлеет.

– Обнимешь меня? – спрашиваю я.

Она чуть не подпрыгивает от радости и тут же сжимает меня в объятиях.

– Конечно обниму, – шепчет она. – Мы можем обниматься до утра. Хотя нет, это перебор. Гас начнет ревновать. Он слишком любит, когда я глажу ему спину перед сном.

Я хрипло смеюсь: она так крепко обнимает, что передавливает мне трахею. Мы остаемся так пару мгновений, а потом Нат слегка ослабляет хватку чемпиона дзюдо и спрашивает:

– Ты… ты все еще любишь его?

Я хочу сразу ответить, но она продолжает:

– Если скажешь «нет», у меня будет куча вопросов. Например, почему в Венгрии он был единственным, кого ты не хотела отпускать, когда тебе было так плохо? Когда мне так тяжело, мне нужен только Август. И знаешь почему?

– Почему? – хриплю я.

– Потому что я люблю его. Даже если он несет чушь двадцать четыре часа в сутки.

Я смеюсь, но веселье быстро угасает. У меня нет ответа на вопрос Натали, ведь кажется, что мои чувства к Лиаму, вряд ли можно назвать любовью. Это потребность. Вечная жажда. Зависимость. И такое ощущение, что мне не поможет ни один рехаб.

Я так ничего и не говорю. А Нат, как умная женщина, больше не спрашивает.

Глава 16

Аврора

Натали ушла, оставив меня одну, чтобы я могла настроиться на гонку. Перед каждым стартом я слушаю один и тот же плейлист. Эта музыка придает мне сил, заземляет, помогает почувствовать себя увереннее. Каждый раз, когда звучит очередная песня, я вспоминаю его. Нас. И не в каком-то романтическом смысле – нет. Я вспоминаю то чувство покоя и безопасности, которое всегда испытывала рядом с ним. Несмотря на вечный шторм вокруг Лиама, мне удавалось поймать волну, которая не разбивалась о скалы, а спокойно достигала берега. Берега, где я твердо стояла. Пока земля под ногами не треснула…

Пересекая финишную черту, я не чувствую радости. Даже если эта гонка обеспечила мне поступление в академию GT. На экране высвечивается поздравительная надпись, а вокруг нее разлетаются конфетти.

Я была в шоке, когда получила приглашение на участие в первом отборе. Это казалось невозможным: меня выбрали для подготовки к настоящим гонкам, и лучшие инструкторы захотели работать со мной. Но я все же решила попробовать – и смогла.

Мои пальцы путаются в волосах, а из груди вырывается шумный выдох. И что мне теперь с этим делать? Папа просто сожрет себя заживо, когда узнает, что я хочу бросить колледж. Уехать в другую страну.

Но чем я хуже Аннабель? Почему я не могу пойти за своей мечтой, как она? Уверена, сестра бы поддержала меня.

И все же есть нечто… что держит меня сильнее, чем кандалы. Смогу ли я уехать от человека, который помогает мне проживать день за днем?

Только его здесь нет. Уже давно. Сегодня воскресенье, а Лиам снова не приехал. Как и в прошлые выходные. Как и в позапрошлые.

После тех выходных в усадьбе что-то изменилось. Мы договорились быть Лиророй, но, кажется, стали просто пустотой, в которой я больше не могу найти его руку.

Он пропал. Не приезжал. Не отвечал на сообщения. Ничего. Я звонила Аннабель и слышала его смех на заднем плане. Этот звук заставлял кровь закипать.

Никто не знает, что мы с Лиамом близки. Аннабель пару раз ловила нас на общении, но мне удавалось увиливать от ее вопросов. Мне нравится, что каждый момент и каждая эмоция, родившиеся за последние месяцы, принадлежат только мне. Хоть что-то я могу назвать своим.

Я хватаю телефон и снова пытаюсь дозвониться до Лиама. Звонок сразу переводится на голосовую почту.

Я: Я достану тебя из-под земли, Рассел, и стану твоим проклятием, если ты не ответишь.

Я ненавижу быть той девушкой, которая не может сделать вдох… без него. Но именно ей я становлюсь. Последние недели каждая вибрация телефона заставляла мое сердце учащенно биться. Это то чувство, когда ты сотни раз обновляешь переписку, надеясь увидеть «прочитано» или «печатает», но каждый раз сталкиваешься с пустотой.

Кажется, что дело в связи или телефоне. Я перезагружаю устройство, включаю и выключаю сеть. Все сообщения доходят, кроме того, которое я жду. Потому что разорвана не связь. Разорвано что-то между нами.

Я собираю вещи и, бросив взгляд на игровое оборудование, выхожу из