Когда тает лед - Ханна Грейс

Я напрягаю все мышцы лица, чтобы челюсть не упала на пол. Нейтан ерзает на стуле и снова берет меня за руку. Йен наливает стакан воды и делает глоток.

– Так на чем мы остановились? На учебе? Что ты изучаешь?

Я рассказываю, что первый год изучаю управление бизнесом, что я единственный ребенок в семье и мне уже двадцать один, потому что пошла в школу на год позже сверстников, после того как меня удочерили в пять лет. Надо отдать ему должное, он кивает в нужных местах и задает уточняющие вопросы.

Мне приносят новый стакан. Нейт с Сашей сидят тихо – возможно, довольные тем, что внимание отца сосредоточено не на них. У меня появляется небольшая передышка, когда нам приносят меню. Нейт наклоняется и целует меня в висок.

– Что ты будешь? – Он понижает голос до шепота: – Я так горжусь тобой, детка. Ты прекрасно держишься.

У меня нет возможности ответить, потому что Саша хочет заказать бургер с курицей и картошку фри, а отец не разрешает.

– Она будет курицу и салат с кешью на гарнир.

– Но, папа, я хо…

– Нет, Саша.

Мне противна эта ситуация. Я чувствую вину за то, что когда-то позволяла негативныве мысли в адрес моих родителей, потому что из-за них я никогда не чувствовала себя так дерьмово, как сейчас, когда просто наблюдаю за Сашей и ее отцом. Против воли у меня вырываются слова:

– Если она съест бургер, конца света не случится.

Я впервые вижу, как на непроницаемом лице Йена мелькает какая-то эмоция. Его брови ползут вверх, он поджимает губы, и вдруг всякое сходство с Нейтаном пропадает. У него нет мягкого взгляда сына и озорной улыбки, которая всегда сопровождает удивленно поднятые брови.

– Тебя это особо не касается, но у Саши скоро соревнования. Ей нужно придерживаться плана питания, – одергивает меня Йен.

– Да, но один бургер не подорвет ее карьеру. Если она хочет бургер, пусть ест. И я тоже буду бургер, – огрызаюсь я в ответ.

Не знаю, почему так поступаю, почему намеренно настраиваю против себя человека, которому хочу понравиться, даже если он не внушает мне симпатии. Я хочу защитить Сашу от проблем с едой, которые будут преследовать ее еще долго после того, как отец перестанет выбирать, что ей есть.

Я даже не хочу этот проклятый бургер, я собиралась заказать салат.

Нейт сжимает мое колено в знак солидарности.

– Можно три бургера с курицей, Марк? А салата не надо.

Марк смотрит на Йена, который кладет меню на стол и слегка кивает в знак одобрения. Когда официант направляется к кухне, не сдержав громкий вздох облегчения, я сразу чувствую на себе груз содеянного. Саша смотрит в свой стакан, грызя палец.

– Я не терплю наглости в присутствии моего персонала, – ровным тоном произносит Йен.

– Папа… – перебивает Нейтан.

– Я говорю о вас обоих. Может, вам нравится здесь распоряжаться, но пока вы едите в моем ресторане и спите под моей крышей, будьте добры выказывать мне хоть немного уважения.

Нейт застывает, я чувствую, как нарастает напряжение, но тут в разговор вступает Саша.

– Ты же фигуристка, Стейси?

Этого достаточно, чтобы переключить внимание Йена, и мы начинаем плясать заново.

* * *

Сейчас спальня Нейтана кажется единственным безопасным местом в доме.

Ланч мог пройти и хуже, но определенно мог и лучше. Нейтан считает, что все было хорошо, что кажется мне странным и наводит на размышления, насколько же все может быть плохо, если случившееся – пример хорошего.

Сегодня состоится грандиозная новогодняя вечеринка, которую отец Нейта устраивает каждый год для гостей курорта, проводящих здесь каникулы. Нас там тоже ждут.

Нейт дремлет на моем животе, и я не могу не думать о Миле Хокинс, маме Нейта и Саши. Насколько удивительной должна была быть эта женщина, если вырастила прекрасных детей с таким мужем?

Помню, как много недель назад, еще до того, как я поняла, что по уши и бесповоротно влюбилась в Нейта, он рассказывал, что это мама воспитала его таким, какой он есть. И сердце, и разум – все от нее. Нейт говорит, что она полюбила бы меня и Лолу, потому что ей нравились волевые и решительные женщины.

Такой она воспитывала и Сашу, пока была жива. Я вижу, как в ней мелькают отголоски этого воспитания, когда отца нет рядом. Мне бы хотелось найти способ забрать Сашу с нами в Лос-Анджелес.

– Ты иногда думаешь очень громко, – ворчит Нейт на моем животе и поднимает заспанные глаза. Его щеки порозовели. – О чем же?

– О вечеринке, – лгу я.

– Мы не пойдем. Там будет сплошная показуха, тебе не понравится. – Он осыпает поцелуями мой пупок. – А фейерверк будет прекрасно видно из этой комнаты.

– А твоя девушка, наверное, плюнет в мой бокал.

Он с тяжелым вздохом прижимается ко мне головой, а потом печально смотрит на меня.

– Мне хотелось бы, чтобы у меня никого не было до тебя, но я не могу изменить прошлое. Могу пообещать, что никого не будет после тебя. Кстати, она никогда не была моей девушкой. Мы были детьми. Вместе учились в старших классах и иногда встречались, когда я приезжал домой на праздники.

– Я шучу, честное слово. Прости. Не знаю, почему ревную. Клянусь, со мной такого обычно не бывает. Мне все равно, что ты делал до меня. Наверное, дело даже не в сексе, просто она подходит к твоему образу, который существует здесь. К тому Нейту, который носит зимние ботинки и играет в хоккей на замерзшем озере на заднем дворе. Ты здесь такой расслабленный, а я спровоцировала самую стрессовую ситуацию и прос…

– Анастасия, – мягко перебивает Нейтан, – я расслаблен, потому что ты рядом. Впервые за долгие годы мне приятно находиться дома, и это только твоя заслуга. Нет никакого моего образа, который лучше без тебя.

– Я думала о твоих родителях, – неохотно признаюсь я. – Насколько хорошей должна была быть твоя мама, если ты вырос таким.

Нейт подвигается так, что мы оказываемся лицом к лицу, и трется носом о мой нос.

– Она была лучшей. Я совсем не такой, как он, Стейс. Клянусь, я буду хорошим с тобой. Никогда об этом не переживай.

Он так серьезен, что у меня щемит сердце. Мысль о том, что Нейтан может оказаться в одной лиге с его отцом, просто абсурдна.

– Знаю, милый. Честное слово, знаю, и ни секунды не сомневаюсь. Мне очень повезло, и я не