После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк

Сколько мы продержались с Лизой? Несколько месяцев?

Я сейчас оглядываюсь на прошлое и просто оторопь берет — какое же это было наваждение!

Был бы суеверным, подумал бы о привороте.

Но это легче всего — винить кого-то: обстоятельства, гормоны, возраст или… колдовство.

В такую ерунду я не верю.

Я верю в факты и в причинно-следственные связи.

И сейчас, перед моим усталым разумом, горит, как яркая неоновая реклама, одна только надпись:

«Андрей, ты все профукал».

Светится и вспыхивает в кромешной тьме безнадеги.

С этим никак не поспоришь, ведь у меня было все, что только может пожелать человек для счастья: жена, дети, бизнес…

Я был успешен по всем фронтам…

А теперь? Вынужден зависеть от мнения старшего партнера и отношения бывшей жены.

Злость сменяет печаль так неожиданно, что бокал чуть не лопается в ладони.

Встаю и подхожу к окну, распахиваю настежь и вдыхаю теплый ночной воздух.

Сердце гулко стучит в груди, а на лбу выступает испарина.

На кого я злюсь? На себя надо злиться…

Помню, что в день развода стоял так же, только осенью — ночью, в съемной квартире и пялился в заоконную тьму и не мог надышаться холодным воздухом.

Он обжигал легкие и нес горьковатый запах дыма.

Рядом лежал листок с надписью «Свидетельство о расторжении брака».

Он словно ставил точку в наших отношениях. Окончательную.

Вспоминать это неприятно. Больно.

Стыдно.

Подхватываю бокал и иду в комнату, чтобы налить очередную порцию напитка.

Надо бы завязывать с этим.

Завтра хлопотливый день: нужно успеть многое по работе. Пока Германов в отъезде нужно успеть стать незаменимым, врасти в его структуру, даже если Татьяна против.

И опять она — все мысли, вообще все в жизни крутится вокруг нее.

А во второй половине дня — выпускной у дочери.

Не могу же я допустить, чтобы она краснела за меня?

Я должен явится на него во всем великолепии: подтянутый, свежий, красивый, чтобы Татьяна локти кусала от злости… А не опухший, с мешками под глазами и красными прожилками на коже.

Татьяна-Татьяна…

Выглядит она, конечно, офигенно.

Кажется, не нуждается ни в чем.

Работает. Вон как сумела развить свой бизнес…

В усталую голову лезут неприятные мысли: неужели сама?

Она умная, работящая, целеустремленная и… красивая.

Интересно, у нее есть кто-нибудь?

От этой мысли кровь приливает мне в голову.

Я бахаю кулаком по подоконнику.

Вспоминается, как к ней сразу начал подкатывать какой-то перец, как только мы расстались. Еще до развода.

Стискиваю зубы.

Ярость застилает глаза.

Хочется набрать ее и прямо сейчас выяснить этот вопрос.

Он мне кажется наиболее важным.

Важнее, чем все бизнесы и прочая дрянь.

Залпом выпиваю содержимое бокала — да, я уже не мальчишка, и завтра утром мне придется за это расплачиваться, но… плевать.

— Где мой чертов телефон? — рычу сквозь зубы сам себе.

Вечно эта штука пропадает, когда так нужна и трезвонит некстати, когда ее совсем не ждешь.

Отшвыриваю со спинки пиджак, роняю кресло и краем глаза замечаю, как летит поблескиваю корпус.

Мобильник падает и сеточка трещин бежит по экрану.

— А, чтоб тебя! — ругаюсь и чуть не падаю, поднимая его.

Устраиваюсь на полу.

В телефоне еще пропущенные сообщения от Лизы — уже после нашего разговора.

Фотографии-фотографии… и ни одной с ребенком.

О каком днк с ней можно говорить, если она, блин, даже фотку послать не может?

Смахиваю не глядя эти сообщения и нахожу номер Татьяны.

Набираю.

Каждый гудок для меня как пытка. Уже поздний вечер, и если она не берет трубку значит…

Ой, я даже не хочу думать об этом.

Стискиваю зубы и жду.

Кажется, это длится целую вечность.

— Алло.

Голос усталый, чуть сонный.

Это хорошо. Наверное.

— Я… — язык как-то меня не очень слушается. Наверное, от волнения. — Я… я хотел…

— Воронцов, тебя стало что-то слишком много…

— Таня, — перебиваю ее, — у тебя кто-нибудь есть?

— Ты звонишь мне в ночи ради того, чтобы узнать есть ли кто-то у меня?

Не вижу ничего нелогичного. Даже наоборот.

— Да, — хриплю. — Я хочу это знать.

Молчание.

— Для чего? — в ее голосе появляется непривычная вкрадчивость, но я сейчас не очень хорошо могу анализировать — слишком сильно в голове шумит.

— Ты моя жена и я хочу знать!

— Та-ак, понятно…

В ее словах вроде бы слышится улыбка, но я не уверен.

— …а почему именно сейчас? Тебе прекрасно жилось без этого знания год. Что произошло?

Вопрос ставит меня в тупик.

— Не произошло, — хмуро отвечаю.

— Ну, раз не произошло, так зачем тебе знать? — смеется Таня.

Смех мелодичный, звонкий, словно смывает всю усталость из ее голоса.

Как давно я его не слышал…

Чувствую, что сам себя загнал в ловушку. Соображаю, откровенно говоря, плохо.

Хочется ответить ей как-то остроумно, хлестко, четко, поразить ее прямо в сердце.

Черт, Андрей, ты же умный мужик! С юмором, начитанный, коммуникабельный…

Ты же, в конце концов, когда завоевал эту женщину и с легкостью овладевал ее вниманием… Какими глазами она смотрела на тебя, когда слушала!

Вспоминай и возьми себя в руки! Ну же!

Да, у меня получается поразить ее.

Но, как в анекдоте, есть нюанс.

Вряд ли то, что я произношу можно назвать особенно остроумным…

Поражающим? Возможно.

Едва ворочая языком, я выдаю:

— Таня, я все осознал… и хочу тебя вернуть.

Глава 14

Андрей

Яркий луч света бьет в лицо, скользит по глазам вызывая тупую ноющую боль.

Несколько долгих секунд я не могу сообразить не то, что где я, а как меня зовут и кто я вообще такой.

С трудом поднимаю слипшиеся веки.

Пи-ипец.

Во рту будто кошки ночевали, башка раскалывается, а перед глазами все плывет.

Оглядываюсь кругом — место кажется смутно знакомым, и с огромным запозданием, словно жидкое стекло доходит мысль:

— Это же твоя новая арендованная квартира.

Жесть.

Ну я и начудил вчера.

Словно мне двадцать лет опять, а самое страшное — это пропуск пар в универе.

Только вот мне давно не двадцать.

Уже очень давно.

И ждут меня не пары в универе, а…

В сознании медленно выстраивается картина: приезд на юг, новое перспективное партнерство, которое под угрозой из-за… ох, ты ж черт, Тани…

Жалобный стон сам собой вырывается из груди.

Хорошо, что я живу один и никто не видит меня в таком виде.

Кое-как отрываюсь от пола и присаживаюсь.

Руки дрожат, мутит. Потираю лоб, покрытый холодной испариной.