Гамбит дождября - Андрей Люмнов

На кухне он положил в кастрюлю пяток яиц, поставил на огонь и будильник рядом.

— Когда вода закипит замеряешь время и варишь пять минут, воду сливаешь и заливаешь водой из бака.

— Я умею готовить яйца всмятку! — вспыхнула Марина, — это вообще единственное, что я сама себе готовила последнее время...

— Тогда я пойду оденусь. Действительно зябко. — он передёрнул плечами.

Когда он вернулся она уже заливала яйца холодной водой. Она встала с ним рядом и заулыбалась.

— Мы как из одной спортивной команды! Только ты капитан баскетболистов, а чирлидерша.

— Чирлидерша голожопая.

— Хочется отшлёпать? — она провокационно нагнулась.

— Ремня бы тебе, хорошего.

— Оу, барин хочет БДСМ?

— Барин в шоке всё утро от твоей фривольности. У тебя есть кнопка?

— Есть, у всех женщин, прямо там...

— Я про кнопку выключения. Кстати, раньше, когда не было часов, при варке яиц читали молитву. Одна молитва для варки всмятку, другая — для варки вкрутую. Молитвы были разной длины, поэтому время чтения было разное. Но люди верили в божественную силу слова. Тебе бы сейчас такую молитву прочитать.

— И в святую воду.

— Точно. Пойдём, — он взял её за руку, — утоплю тебя в колодце.

— Пусти. Уж и пошутить нельзя.

— О, я нашёл кнопку выключения.

— Да уж, охолонул, так охолонул. Пойдём завтракать.

— А кофе сварить?

— А кофе ещё раньше яиц сварился, — она показала ему язык.

Завтракали яйцами всмятку с булочками.

- А интересно получилось. И ломать их удобнее и делить - по пять каждому. Одна на завтрак, три на обед и одна на ужин.

Артём улыбнулся, откусил сразу полбулочки и зачерпнул яичный белок ложкой из скорлупы.

— Какие у нас сегодня планы? Кроме боулинга и шахмат.

— Вчера стирали, сегодня надо это всё погладить и убрать в шкаф.

— Погоди, а электричества же нет?

— А утюги не в двадцатом веке появились, а гораздо раньше.

— Ну-ка...

— Есть мнение, что когда первому мужчине сшили рубашку ему надо было гладить воротнички и манжеты. Его слуга придумал делать это горячей сковордкой...

— Мы будем гладить сковородкой?! — Марина аж чуть не подпрыгнула от восторга.

— Сковородкой не будем, — терпеливо уточнил Артём, — потому что после того, как слуга придумал класть в сковороду угли, кузнец придумал для углей специальную ёмкость, которую назвали утюгом. И лишь в двадцатом веке утюг привязали к розетке, выкинув угли и поместив внутрь электрическую спираль.

— И у тебя, конечно же, есть такой утюг?

— Даже три. Но нас с тобой только двое.

— Третий — лишний! В шахматы играют двое!

— И танго танцуют двое...

— Станцуем? После шахмат?

Артём только вздохнул.

— Я сейчас.

Сначала закинул несколько поленьев поменьше (тщательно сверяя размер) в печь, а потом принёс ворох белья. Потом ещё один, и ещё. Потом принёс пару гладких широких досок и положил их на табуреты.

— Это будут гладильные доски, — пояснил он.

Потом он достал утюги. Марина схватила один и чуть не выронила на ногу.

— Аккуратнее, он тяжёлый. А скоро ещё и горячий будет.

Артём открыл утюг и аккуратно, шипцами, достал из печи тлеющее полено и положил внутрь, закрыл и поставил на край доски.

— Смотри! Берём простынь, складываем пополам, кладём на доску короткой стороной, сверху утюг и водим не спеша. Чтобы складочки разглаживались. Подожди, он ещё не прогрелся. Такой слой чугуна всё таки. Но и остывать будет долго.

— А как понять когда пора?

— Плюнуть. Да не на простынь, на подошву утюга плюнуть. Если капля зашипела и свернулась шариком — значит уже можно. И утюгом сильно не маши, а то искры вылетят и ткань прожгут.

Оставив Марину разбираться с утюгом он наполнил углями свой и, пока тот прогревался, пошёл сортировать бельё. Себе отложил пододеяльники, как самое сложное и три простыни. Марине остальные простыни, полотенца и наволочки.

Марина быстро освоила нехитрую науку руками водить. Хотя технологию глажки наволочек ей пришлось показывать наглядно.

— Я последний раз бельё гладила когда в школе училась! Забытый навык!

— А как же ты без утюга?

— А я вешаю одежду на плечики и она под своим весом разглаживается.

— А постельное бельё?

— Меня не смущают мятые простыни. А мужчин я на свою территорию не приглашаю.

— Ну ты же не всегда одна жила?

— Да, я уже не девочка. Мы жили у него и утюга в его доме не было. И гладильной доски.

— Как вы там в городах живёте? Одичали совсем, — пошутил Артём и вернулся к своей доске.

Ворох белья совместными усилиями превратился в четыре аккуратные стопки, а утюги остыли.

— Для первого раза неплохо?

— Для первого раза — превосходно! Ты можешь работать в гладильной!

— А что? Порву диплом и уйду в гладильщицы.

Марина взяла стопку наволочек в руки и принюхалась.

— Я только сейчас поняла, почему в твоих кроватях такой запах!

— Какой?

— Запах ледяной воды и сажи и никакой химии! Мммммм! Хочу всегда стирать золой!

— Могу отсыпать тебе мешок.

— Поменяю на семена кинзы! Куда убрать? — спросила она, показывая ему стопку белья в своих в руках.

— Давай я сам. Нам уже обедать пора, а мы даже не придумали чем.

— Вчерашний солнечный суп нагрею. И картохи нажарю, с луком!

— Опять эти ваши веганские штучки?

— А на ужин опять тартар! Только в этот раз с рубленным чесноком в масле.

— Я думаю, что проще согласиться...

— Тогда я быстренько в погреб, за картошкой и луком.

Артём унёс стопку простыней.

— И укропа с грядки захвати, — догнал его возглас Марины.

Артём