После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк

— Я останусь, — прерываю его.

— Таня…

— Я. Останусь.

Смотрим с Андреем друг на друга долгую секунду, и он кивает.

Садится между мной и Германовым.

— Я подумал, что пропускаю столь милую беседу, — говорит Андрей.

Его голос тихий, но твердый. И в нем слышится сталь.

— Особенно ту часть, где ты объясняешь Татьяне, как я все разрушаю. Удобная версия. Только ты забыл добавить детали.

— Я не знаю, о чем ты, — бледнеет сильнее Германов.

— О том, кто на самом деле инициировал эту проверку, — Андрей кладет руку на спинку моего стула.

Это простое прикосновение вызывает в теле теплую дрожь.

Я судорожно, незаметно выдыхаю.

— О том, какие звонки ты делал в прошлый четверг, — Андрей достает из внутреннего кармана листы бумаги. — Здесь твои звонки людям из министерства…

— Ну и что, — вскидывается Германов, — ты сам знаешь, что приходится постоянно держать руку на пульсе и подмазывать кого надо…

— Верно, — кивает Андрей. — Только ты подмазал… слабо.

Германов откидывается назад.

— О чем ты? Говоришь загадками и думаешь, что я стану их отга…

— Все просто, Ром. Я перекупил их, — просто отвечает Андрей, и я вижу, как челюсть Германова падает вниз.

— Да-да. Деньги решают, и я сделал свой ход, — Андрей подается вперед. — Мне пришлось потратиться, но оно того стоит. Это стоит всех денег мира…

— Что «это»? — выдавливает изумленный Германов.

— Возможность защитить Таню от такой лживой, паскудной мрази, как ты.

Каждое слово Андрей словно вбивает в пространство между ними.

— Ты инициировал наезд. Я его закрыл. Ни у кого никаких претензий. Никаких замечаний по объектам Татьяны…

— Это еще не конец!

— Конец — спокойно парирует Андрей. — Знаешь почему?

На какое-то мгновение мне кажется, что эти двое сильных мужчин ведут какой-то странный, дикий танец.

Ужасающий танец.

В котором ведет Андрей.

Андрей придвигается еще ближе к Германову и говорит абсолютно спокойно:

— Потому что она все видит. И все поняла. Ты никогда ее не добьешься, слышишь? А все остальное — неважно…

— Тогда я уничтожу вас обоих! — взрывается Германов. — Вы будете радоваться если дворниками сумеете работу найти! И образование ваших…

Теперь бледнеет Андрей.

Но его бледность — не страх, а лед — стремительно сковывающий все живое.

— Если ты только попытаешься, — шепчет он зловеще, — я просто сверну тебе шею. И все.

Он говорит это абсолютно спокойно, без тени эмоций.

Констатирует факт.

В его глазах — не злость, а ледяная решимость.

Германов замирает.

Он смотрит в эти глаза и, кажется, видит в них клятву.

Вскакивает с грохотом роняя кресло.

Делает шаг назад.

Потом еще один.

Андрей не произносит больше ни слова.

Просто смотрит. И этого достаточно.

Я остаюсь сидеть, не в силах пошевелиться, глядя на пустое место напротив и чувствуя жар от руки Андрея за своей спиной.

Глава 52

Андрей

— Хэппи бездэй ту ю-ю-ю! — раздается вдруг нестройное пение.

Татьяна вздрагивает и оглядывается.

Четверо официантов торжественно несут торт с горящими фейерверками и поют поздравительную песенку.

Никогда не понимал этого, но лица людей вокруг озаряются улыбками.

Слышатся аплодисменты.

Звучит музыка.

И в это мгновение до меня с чудовищной четкостью доходит — как много всего в жизни я могу не понимать.

Да, это так.

Но то, что касается моих дорогих, любимых людей я буду стараться понять.

Не потому что должен, а потому что хочу.

Поздравления прекращаются. Аплодисменты стихают, и ресторан возвращается к своему обычному существованию: позвякивает посуда, негромкий гул разговоров плывет под потолком.

Пахнет вкусной едой, вином и весельем…

Смотрю на Таню, и сердце сжимается.

Она измотана. Истощена. Изранена.

Первым порывом — обнять ее, но она… она — Снежная Королева.

Натянула холодность, как броню, и я должен, обязан понять это и… преодолеть.

— Танюш, — начинаю я, придвигаясь ближе.

Она поднимает на меня огромные глаза — я словно смотрю в бездонное черное небо.

Ни проблесков звезд, ни далекой зарницы.

— Как ты?

Протягиваю руку и накрываю ее ладонь своей.

Ее пальцы — лед.

Она молчит.

По коже у меня бегут мурашки, как от холода.

Музыка становится громче. Официанты торопятся со своими подносами — зал ресторана продолжает заполняться гостями.

— Он ничего не сможет сделать. Я об этом позабочусь. Я все сделаю для тебя…

— Не нужно, — прерывает она меня. — Хватит.

Она медленно убирает руку из-под моей ладони.

— Что? — переспрашиваю я глупо.

— Хватит охотится на меня, — отвечает спокойно, но ее слова режут мне слух.

Есть в них какой-то глубинный надрыв.

Таня продолжает сидеть спокойно. В ее позе нет напряжения. Смотрит прямо и не отводит глаза.

— Я для обоих вас — трофей. Трофей, которому каждый придал какую-то ценность.

Слова застревают у меня в горле.

— И вы оба делаете все чтобы добиться этого трофея, — усмехается горько. — Это так по-мужски.

— Таня…

Поднимает руку:

— Все ваши действия — вас обоих, направлены только на собственное удовлетворение. Чтобы потешить свое эго.

Музыка в ресторане становится громче, но каждое ее слово врезается мне в сердце маленькой колкой снежинкой.

— Я устала от этой игры. Я вне ее. Все. Хватит.

Она все еще не отводит глаз, но на скулах появляется едва заметный румянец.

— Ты ждешь благодарности, Андрей? Считаешь себя принцем на белом коне, который появился в самый нужный момент и спас даму в беде?

Изумлено смотрю на нее, потому что… черт, хоть я об этом так никогда не думал, но что-то в ее словах меня цепляет.

Задевает за душу мельчайшими крючочками и… теперь кажется безумно подлым.

Просто омерзительным поведением.

Меня коробит от самой мысли, что я хоть на каплю, но мог подумать так… и думал.

— Так вот, Андрей, это не так, ясно? Я не нуждаюсь в защите, утешении или успокоении. Со своими трудностями я научилась справляться сама, и это, между прочим, благодаря тебе.

Это будто удар под дых — перехватывает дыхание и… я вспыхиваю как мальчишка, ненароком разбивший окно.

Только чувствую себя гораздо более погано.

— Единственное, что мне действительно нужно — чтобы меня оставили в покое. И все.

Гудение ресторана в вечер перед выходным днем резко контрастирует с холодом за нашим столиком.

Таня молчит, потом сжимает кулак и тихонько бьет по столу — словно точку ставит.

— Ты права…

Произношу наконец я, и поражаюсь своему голосу — низкий хриплый, лающий, как у пса, который рвался с цепи.

— Мы эгоисты, — соглашаюсь я, потому что чувствую — не понимаю разумом, а именно чувствую душой правоту ее слов. — За этого подонка я говорить не буду